Книга Королевы детектива, страница 126 – Мари Бенедикт

«Ага, – думаю я. – Получилось!»

Внутри все заставлено штабелями пронумерованных коробок и контейнеров. Молодой жандарм принимается просматривать номера, а Дюран тем временем расчищает простой деревянный стол в центре помещения. Вытащив из опасно высокой стопки деревянный ящик, парень водружает его на стол.

Мужчины встают по бокам стола, и старший жестом предлагает нам открыть ящик. Они явно намерены следить за нами. Задача усложняется, однако невыполнимой отнюдь не становится.

Эмма поднимает крышку, и я заглядываю внутрь. Там лежат вещи Мэй, аккуратно сложенные, как будто она только что убрала их по окончании дня, – черное пальто, лиловая шляпка-тока, твидовая юбка угольного цвета, фиолетовый свитер, черные чулки и оксфорды.

«Наверняка Мэй выглядела в этом ансамбле очень элегантно», – думаю я.

Теперь, чтобы заплакать, мне уже не нужно вызывать в воображении личико Джона. Баронесса тоже заливается слезами.

Мы с Эммой начинаем доставать одежду и раскладывать ее на столе. То и дело я замечаю на ней пятна грязи, приставшие сухие листья. Что неудивительно, после нападения преступника, предположительного кровотечения и, не исключено, воздействия непогоды на протяжении нескольких месяцев. Лишь темный цвет пальто, чулок и юбки избавляет нас от более жестоких наглядных свидетельств зла, причиненного бедняжке Мэй.

— Это все вещи, что были при ней? – дрожащим голосом спрашиваю я, не в силах заставить себя выговорить «на ее трупе».

— Да. Насколько я понимаю, остальное личное имущество мисс Дэниелс, которое она хранила в больнице, а также кое-какие мелочи, что она оставила в Брайтоне, было возвращено вашей семье. И хотя мы с удовольствием воспользовались бы возможностью изучить эти вещи, наряду с имеющимися у нас, британские власти сочли, что данные материальные свидетельства должны оставаться на британской территории.

Кивнув, я снова заглядываю в ящик и на дне его замечаю сумочку Мэй. Вместо того чтобы достать ее тоже, опускаю руки в контейнер. В данных обстоятельствах на большую скрытность рассчитывать не приходится.

Открываю замочек сумки и начинаю осторожно шарить внутри. На ощупь определяю расческу, тюбик губной помады, несколько монет и небольшой кошелек на молнии с какими-то бумагами – скорее всего, с документами Мэй. А затем мои пальцы нащупывают кое-что, спрятанное под подкладкой сумочки. Ключ.

14 апреля 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

— Вы сделали это! – взвизгивает Марджери, едва лишь увидев мою добычу. – Ну надо же, и в самом деле сделали!

— Тише, тише! – Найо закатывает глаза, словно утихомиривая надоедливую младшую сестренку. – Вовсе ни к чему привлекать к себе внимание.

— Вы сомневались в наших способностях, Марджери? – с усмешкой отзывается Эмма.

— Это было нелегко, – не скрываю я правды. – И нам ужасно повезло, что там не оказалось того полицейского с Морского вокзала.

— Разумеется, дело вообще выдалось сложным, – кивает Агата. Она единственная не выражала бурных восторгов – не визжала, не смеялась, – после того как мы с баронессой избавились от маскировки и встретились с подругами в кафе на рю де Лилль. – Расскажите же, как все прошло.

Этот труд берет на себя Эмма. Она живописует по порядку, как мы внушили полицейским, будто являемся родственницами Мэй, и как обнаружили в сумочке покойной девушки ключ, очень похожий на ключ от шкафчика камеры хранения на Центральном железнодорожном вокзале. Как ловко мы ускользнули со своей добычей, хотя оба жандарма и следили за каждым нашим движением и сверяли с описью каждый предмет, который клали обратно в ящик. Наша операция удалась только потому, что о существовании ключа они даже и не подозревали.