Книга Королевы детектива, страница 136 – Мари Бенедикт

На клочке бумаги накорябано всего две строчки: «Нам известно о твоем сыне. Прекрати задавать вопросы о Мэй Дэниелс, а не то про него узнают все».

16 апреля 1931 года

Лондон, Англия

Неужели с тех пор, как я прочитала письмо с угрозой, миновали целые сутки? Ей-богу, понятия не имею, но, когда я бросаю взгляд за окно, на улице уже вновь сумерки. Какое странное ощущение: я как будто пришла в себя после ужаснейшего помрачения сознания, да вдобавок еще и голова раскалывается, словно накануне я перебрала спиртного.

Первой мой реакцией на шантаж было пропустить стаканчик. Поведение, прямо скажем, не слишком добродетельное и отнюдь для меня не характерное, но потрясение, которое я испытала, вкупе со страхом за Джона буквально раздавили меня, так что лишь притупляющий чувства алкоголь и был способен внести хоть какую-то ясность в мысли. Из хмельных напитков в квартире имелся только односолодовый виски: Мак привез его с шотландской винокурни близ своего родного города. Как правило, я всячески избегаю употреблять сей напиток, ввиду его исключительно сильного воздействия на мой организм, но на этот раз, за отсутствием вина, ликера или чего-нибудь подобного, осушила целый стакан. А потом и еще один.

Последнее, что я более или менее четко помню, это как в сгущающихся сумерках сидела в комнате на диване со стаканом в руке и таращилась на письмо. Еще в памяти запечатлелась расплывчатая картина, как я бреду в уборную, после чего падаю на кровать. Вот только в тот момент было светло, а сейчас опять темнеет. Похоже, я проспала целый день – вернее, если не кривить душой, провела его в отключке.

Не без усилий усаживаюсь в постели. В висках стучит, но в остальном я как будто в порядке. Вот только одета по-прежнему в халат. «Просто позор для приличной женщины», – пеняю я себе. Хотя понять меня, наверное, можно. Слава богу, свидетелей моего падения нет.

Достаю из шкафа удобный шерстяной костюм, состоящий из юбки и свитера, и надеваю его вместе с чулками и мягкими туфлями, которые предпочитаю носить дома. Быть может, в будничной одежде мне удастся создать видимость нормальности и как следует обдумать создавшееся положение.

Не обращая внимания на царящий в квартире бардак, я направляюсь на кухню и совсем скоро устраиваюсь за своим рабочим столом с дымящейся чашкой чая – положив туда четыре кусочка сахара, ну прямо как Эркюль Пуаро, хотя он предпочитает кофе. Сделав глубокий вдох, в конце концов набираюсь мужества снова изучить записку. Что по ней заключила бы Гарриет Вэйн? Или лорд Питер Уимзи? Надо полагать, они начали бы с составления списка характерных особенностей – вот и я поступаю так же.

1. Послание написано от руки синими чернилами, что уже заслуживает внимания, ибо в ходу в основном черные. Синие стоят дороже, их сложнее раздобыть, а потому ими пользуются, как правило, люди состоятельные. Кроме того, поскольку синими чернилами ставится подпись на документах, они всегда под рукой у тех, кто часто подписывает договоры и тому подобное.

2. Послание с угрозой не напечатано, что тоже представляет интерес, поскольку этому могут быть два объяснения. Во-первых, на ленте пишущей машинки сохранились бы набитые слова. А во-вторых, пишущие машинки обычно используются в конторах, мало у кого они есть дома.