Книга Королевы детектива, страница 139 – Мари Бенедикт

Через несколько бесконечных мгновений Агата берет меня за руку и, ласково улыбаясь, спрашивает:

— Это ведь Джон, да? Ваш сын, я имею в виду? – В голосе Кристи не различается ни потрясения, ни осуждения. И никакого бурного негодования.

Я изумленно поворачиваюсь к ней:

— Откуда вы знаете?

— Догадаться несложно. По тем взглядам, которые вы бросаете на него. По голосу, когда рассказываете о мальчике. Это материнская любовь к сыну, очевидная всякому, кто способен видеть. Так что теперь все встало на свои места.

Почти восемь лет я тщательно хранила в секрете само существование Джона. Восемь долгих лет, на протяжении которых мысли о сыне не оставляли меня, и мне приходилось постоянно отгонять их, чтобы у всех на виду вести жизнь бездетной писательницы. Восемь лет, на протяжении которых я носила на себе тяжкое бремя позора, притворяясь при этом уверенной и оптимистично настроенной, а при необходимости и высоконравственной дамой. И мягкосердечное принятие Агатой моего ребенка – того факта, что у меня есть внебрачный сын, – столь неожиданно, что мой тихий плач мгновенно перерастает в рыдания.

Обняв меня, Кристи шепчет:

— Ну же, ну же, милая подруга, успокойтесь, пожалуйста. Если вы настаиваете, то никто больше, кроме меня, вашу тайну не узнает. Но что-то мне подсказывает, что остальные Королевы воспримут эту новость так же, как и я.

— Вы и правда так думаете?

— Ну да. Вообще-то, я даже не удивлюсь, если кое-кто из них уже и сам догадался. Но разумеется, выбор всецело за вами. Рассказывать или нет. Продолжать расследование или не продолжать. Это ваша жизнь и жизнь вашего сына, и ничего важнее этого не существует.

— А как бы вы поступили на моем месте?

— Ах, Дороти, решение принимать вам, и только вам, – вздыхает она. – Но как человек, у которого имеются собственные тайны, и чей страшный позор был выставлен на всеобщее обозрение на первых полосах газет по всему миру, я знаю, что пережить можно все – и после этого даже вновь обрести счастье. Ради собственных детей мы делаем и будем делать все, что только в наших силах. – А затем, слегка усмехнувшись, Агата подначивает меня: – Да и как знать, может, благодаря скандалу вы прославитесь еще больше.

16 апреля 1931 года

Лондон, Англия

Мы проходим под расписанным под шахматную доску сводом арки и словно бы оказываемся в прошлом. Основанный в начале девятнадцатого века как шахматный клуб (отсюда и узор), «Симпсонс-ин-зе-Стрэнд» превратился в место, завсегдатаи которого – люди денежные, титулованные и вовлеченные в политику. Слава заведения столь широка, что оно даже упоминается в нескольких произведениях Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе. По-моему, весьма подходящие декорации для заключительного акта в расследовании дела Мэй Дэниелс.

Точнее говоря, на заключительный акт я лишь надеюсь. Потому что для меня на кон сейчас поставлено абсолютно все. Но как я могла отказаться? Мэй заслуживает правосудия, как и ее бедное дитя. И мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь сделал то же самое и для нас с Джоном, окажись я на ее месте.

Нас с Агатой проводят в громадный обеденный зал, высокий потолок которого украшен замысловатой лепниной и люстрами, буквально изливающимися хрусталем. Стены здесь обшиты поблескивающими деревянными панелями с резьбой, своей затейливостью не уступающей потолочным узорам. Каким-то непостижимым образом в «Симпсонс-ин-зе-Стрэнд» создается одновременно уютная и помпезная атмосфера, что, безусловно, всецело отвечает репутации заведения.