Книга Большая махинация, страница 117 – Балдуин Гроллер

— Это уже, по крайней мере, более-менее правдоподобно.

— Я сам не верю в такую возможность, но с помощью этой версии можно успокоить чрезмерно взволнованное общественное мнение. Мое предложение таково: пусть официально объявят, что по итогам расследования стало очевидно, что вряд ли здесь имело место преступление и, напротив, все указывает на то, что господин Пухта стал жертвой несчастного случая. Такое случается – человек неудачно упал, ударился головой и умер. Я ручаюсь, что публика тут же успокоится.

— В вашей идее есть здравый смысл, Дагоберт. При всеобщей нервозности и травле полиции со всех сторон действительно невозможно спокойно продолжать работу.

— Я того же мнения. Мы ничем не рискуем. Если не раскроем дело – оно постепенно забудется. Если же преступника найдут, успех полиции от этого ничуть не станет менее громким. Можно будет заявить, что у нас имелись свои причины в интересах следствия отвлечь общественное внимание от этого дела.

— Раз уж вы взялись за этот случай, Дагоберт, я надеюсь на лучшее.

— Сделаю, что смогу.

Минуло восемь месяцев. Двадцатого октября обер-комиссар доктор Вайнлих получил письменное приглашение от госпожи Виолет Грумбах. Его ожидали на чашку чая двадцать третьего октября в шесть часов вечера.

Инициатором этого приглашения был Дагоберт, и все четверо сидевших за столом знали, что он устроил эту встречу с определенной целью, но знали также и его привычку никогда не раскрывать за столом своих замыслов, пока не удалится прислуга. Поэтому все внимание было сосредоточено на превосходном меню, а разговоры велись исключительно светские. Лишь когда после ужина все устроились в курительной комнате, оказавшись вдали от посторонних глаз, госпожа Виолет дала выход своему любопытству и нетерпению:

— Итак, Дагоберт, рассказывайте, вы наверняка что-то таите от нас!

— Разумеется, милостивая госпожа, я должен выполнить обещание, о котором вы сами, быть может, уже давно забыли. Сегодня ровно восемь месяцев с того дня, как я это обещание дал.

— Я, право, не припоминаю.

— Я внезапно покинул ваше общество двадцать третьего февраля.

— Что меня, несомненно, очень огорчило.

— Тогда вы потребовали обещания, что я расскажу вам…

— Вы действительно раскрыли это дело, Дагоберт? – с удивленным видом спросил обер-комиссар.

— Полностью. Итак, начало известно: Эриха Пухту нашли мертвым с размозженным черепом. Наш общий друг Скрински сразу повел расследование по ложному пути, а в обществе поднялось волнение, которое успокоилось, лишь когда смерть студента объявили несчастным случаем, а не преступлением. Но это был не несчастный случай.

— Значит, все-таки убийство!

— Терпение, милостивая госпожа! Осмотрев вещи покойного, я обратил внимание на два предмета. Студенческая ленточка указывала, что Пухта состоял в корпорации «вандалов». Как старый член «алеманов», я легко сошелся с «вандалами» и даже был приглашен на траурный саламандр^[76] в память усопшего брата. Выяснилось, что в ту трагическую ночь тоже состоялась пирушка, после которой Пухта отправился домой в сопровождении Роберта Германа по прозвищу Моппи. Оба были изрядно пьяны. Герман смутно помнил, что они расстались на Зензенгассе, потому что Пухта почему-то (причина выпала из памяти собутыльника) наотрез отказался идти дальше. Несчастье случилось через несколько минут после их расставания. Здесь след обрывался.