Онлайн книга «Большая махинация»
|
«И какое же это доказательство?» «Я говорю не о вашем бегстве, хотя и оно свидетельствует против вас. Даже при меньшей вине любой, кто дорожит своей репутацией, стремится избежать огласки и неприятных объяснений с властями. Но когда человек чести, благородных принципов после рокового происшествия посылает даме, которой отдал свое сердце и которую глубоко уважает, письмо, продиктованное совестью, с отказом на ней жениться, это говорит лишь об одном: он боится предложить ей руку, потому что эта рука запятнана кровью». Пранк сидел, опустив голову, и молчал. «Бесполезно пытаться что-то скрывать от вас, господин Дагоберт, – наконец сказал он. – Вы видите человека насквозь. Все было именно так. Хотя я и не мог поступить иначе, но в результате сделал себя на всю жизнь несчастным». «Об этом, дорогой барон, мы поговорим позже. Сейчас давайте установим факты. В двух ключевых моментах моя логика меня подводит. Я ломал голову, но так и не смог найти мотив убийства и до сих пор не понимаю, как именно студент погиб». «Здесь бессильна даже ваша гениальная дедукция. Расскажу вам все честно… Мой отец любит меня; он самый добрый, самый нежный отец на свете. Но в одном отношении у него была… теперь уже можно сказать „была“… черта, которая меня угнетала. Мне уже перевалило за тридцать, но в его глазах я все еще оставался мальчишкой, не способным к самостоятельным решениям. Время для него словно остановилось. Как и пятнадцать лет назад, я должен был беспрекословно подчиняться. Отец не ограничивал меня в средствах, но не признавал за мной права распоряжаться даже моим законным состоянием. Материальная сторона меня не волновала – управление находилось в надежных руках. Но настал момент, когда я принял решение по жизненно важному для себя вопросу… Вы понимаете, о чем я. Отец с этим не согласился. Я не хотел уступать – разразился конфликт, грозивший разрывом. В ту роковую ночь мы были вместе на светском приеме. Уходя, я предложил отпустить экипаж и пройтись пешком. Я планировал последний, решающий разговор. Отец пошел со мной, но оставался непреклонным к моим доводам. Выйдя из себя, я оставил спор и бросился вперед. Отец же продолжал идти за мной медленным шагом, и вскоре между нами образовалась приличная дистанция. Повернув на Зензенгассе, я увидел двух сильно пьяных мужчин. Несмотря на мое состояние, эта сцена меня позабавила. Один уговаривал другого идти домой. Второй, прислонившись к садовой стене, упрямо отказывался. Он заявил, что твердо решил остаться здесь и хорошенько отмутузить первого, кто ему повстречается. Его собутыльник махнул рукой и, пошатываясь, двинулся дальше, слезно жалуясь, что его оставил лучший друг. Я тоже пошел своей дорогой, и только через несколько минут меня осенило: ближайшим «первым встречным» будет мой отец! Я бросился назад, но было уже поздно. Отец лежал на земле, истекая кровью, а пьяный склонился над ним, продолжая наносить удары. Не раздумывая, я схватил негодяя, чтобы оттащить в сторону, поднял… применив один борцовский захват…» «Боже мой, да это же ceinture à rebours![78] Наконец-то я понял! Вероятно, даже ceinture à rebours de derrière![79] Это действительно могло стать для Эриха Пухты роковым. Я отчетливо вижу ситуацию: когда вы подбежали, отец лежал на спине головой в вашу сторону, а нападавший навис над ним – его корпус был наклонен вперед почти горизонтально. Защищая отца, вы схватили противника за талию так, что его затылок прижался к вашему животу, и оторвали от земли. Это самый действенный из всех приемов. Против него нет защиты». |