Книга Большая махинация, страница 127 – Балдуин Гроллер

— Ну, Дагоберт, рассказывайте!

— Госпожа Виолет надеется, что мне есть что рассказать…

— И с полным на то основанием, как показывает опыт. Мы не виделись два месяца. Чтобы Дагоберт за два месяца не совершил ничего достойного бессмертия? Такого не бывает!

— Я просто позволил себе двухмесячный отпуск.

— Это я знаю, но ведь и в отпуске вы без дела не сидите! Уверена, совершенно уверена, что вы снова разоблачили какого-нибудь преступника. Не отпирайтесь, вы обязаны нам об этом поведать!

— «Разоблачение» – это, пожалуй, слишком сильно сказано.

— Ага! Значит, что-то все-таки было! Какая-то работа? Какая же именно?

— Действительно, у меня нашлась, как вы метко выразились, работа во время каникул. Чистая случайность привела меня к ней. Хотя я всерьез намеревался посвятить это время неге и удовольствиям. Мне казалось, что у меня к ним блестящие способности, и трагедия моей жизни в том, что мне так и не удается их раскрыть.

— Вот вы всегда так, Дагоберт! Начинаете философствовать или обращаетесь к лирике, когда требуется излагать факты.

— Хорошо, пусть будут факты. Готов вам чистосердечно исповедоваться. Итак, два месяца назад, пока я размышлял, чем бы занять отпуск, который великодушно сам себе предоставил, одно странное письмо отвлекло меня от этих мыслей. Оно у меня с собой. Позвольте зачитать: «Милостивый государь! Нижеподписавшийся осмеливается покорнейше просить Вас пояснить, является ли упоминаемый в Ваших рассказах господин Дагоберт…»

— Ах, да письмо-то адресовано вовсе не вам!

— Я этого и не утверждал. Оно было передано мне «для всестороннего рассмотрения» нашим общим другом, который, как вам известно, иногда доставляет себе удовольствие, прославляя меня, рассказывая почтеннейшей публике о моих скромных успехах.

— Но вы же терпеть не можете славу!

— По крайней мере, я так говорю, точно так же, как это любят делать артисты. На самом деле, она мне, как и им, весьма приятна. В моем случае добрая слава порой может помочь получить интересное предложение о расследовании, которое иначе могло бы пройти мимо. Но я продолжу: «…является ли упоминаемый в Ваших рассказах господин Дагоберт вымышленным персонажем или реальным лицом. В последнем случае покорнейше прошу сообщить адрес этого господина, ибо я вовлечен в весьма темную историю, начавшуюся в 1849 году и до сих пор не разрешенную. Вероятно, речь идет о подмене ребенка, а возможно, и других связанных с этим преступлениях. Главное действующее лицо всей истории – моя мать, проживающая со мной и не знающая, кто были ее родители. Ее многочисленные попытки выяснить свое происхождение остались безуспешными. Достоверно известно лишь то, что указанные в качестве ее родителей лица таковыми не являлись. Сам я небогат, но в случае установления истины моей матери, вероятно, досталось бы значительное состояние, так как в эту историю вовлечены весьма обеспеченные лица. Все началось в деревне Сармизегетуза комитата Хуньяд на венгерско-трансильванской границе… Однако моя история слишком длинная для того, чтобы изложить ее в письме. Поэтому, если господин Дагоберт действительно существует и его хотя бы отчасти заинтересует это дело, я был бы рад увидеться с ним. Возможно, ему удастся указать мне путь к решению столь непростой задачи. С почтением, Фридрих Родевальд, Ротхоф-на-Рейне».