Книга Большая махинация, страница 166 – Балдуин Гроллер

— Не знали, господин Маухардт? Отлично. Зачем же вы его тогда прятали? Потому что это ложь – вы знали, что оно действительно ценное! Мы выяснили стоимость этих бриллиантов – четыре тысячи шестьсот крон! Тут риск оправдан… Однако выяснилось и еще кое-что. Обнаружив при вас этот кулон, я сразу же решил показать его присутствующей здесь мисс Грант, чтобы та ответила, принадлежит ли найденное украшение семье Армстронгов. И она это подтвердила! Ну, господин Маухардт, что вы теперь скажете?

— Ничего.

— Ну что ж… Мисс Грант, вы готовы подтвердить свои показания?

— Да, господин обер-комиссар, я готова поклясться, что это кулон миссис Армстронг. Он был куплен всего несколько недель назад здесь, в Вене, у придворного ювелира Фридингера. Если вы его вызовете, он подтвердит мои слова.

— Ну, господин Маухардт, вы все еще не хотите нам ничего сказать?

— Нет.

— Тогда я заявляю: тот, кто украл кулон, наверняка знает что-то и о краже ожерелья!

Маухардт резко вскочил, и на мгновение показалось, что он сейчас бросится на Скрински. Но молодой человек быстро взял себя в руки и лишь коротко бросил:

— Я ухожу. Все это просто глупо!

С этими словами он развернулся и направился к двери.

— Господин Маухардт! – гневно вскричал комиссар. – Я приказываю вам остаться!

— Можете приказывать что угодно, – обернулся Маухардт, – но лично у меня нет желания дальше слушать ваши злонамеренные глупости!

С этими словами он вышел и в сопровождении двух совершенно растерявшихся от такой ситуации охранников проследовал обратно в свою камеру.

Оставшиеся переглянулись в недоумении. Доктор Скрински явно пытался выглядеть как человек, который контролирует ситуацию. Для начала он милостиво отпустил мисс Грант, а затем, оставшись наедине с доктором Вайнлихом и Дагобертом, обратился к ним с почти извиняющейся интонацией:

— Я полагаю, господин обер-комиссар, вы понимаете, что я не мог действовать иначе!

— Разумеется, нет. Вы прекрасно справились, коллега, – ответил Вайнлих, покосившись на Дагоберта.

— В любом случае я его дожму. Доказательства собраны в максимально полном объеме. После оформления протокола я распоряжусь немедленно передать вора в руки правосудия.

— Великолепно! – кивнул Вайнлих.

— Еще одно замечание для протокола, – продолжил Скрински. – У подозреваемого нашли несколько бумаг…

— Однако, – робко возразил Дагоберт, – это ведь не упоминалось в ходе допроса?!

— Неважно. Но запись об этом должна быть в протоколе. Так вот. Когда вора обнаружили, он сидел, исписывая листы бумаги бессмысленными столбцами цифр. Вот они. И вот еще, столь же бессмысленные. За этим занятием он также коротал время в камере вчера вечером и сегодня утром.

— Вы придаете этим листам какое-то значение, коллега? – спросил Вайнлих, просматривая ряды цифр.

— Огромное! Не для установления истины, поскольку и так все ясно, а для понимания линии защиты, которую он готовит.

— Это крайне интересно, коллега! И к какому же выводу вы пришли?

— Тут возможен только один вывод. Загнанный в угол, вор симулирует слабоумие. Ведь только безумец в критический момент станет заниматься подобной ерундой. Все к тому и идет: сейчас он отказывается давать показания, а потом начнет симулировать душевную болезнь. Слабоумного нельзя осудить!