Книга Большая махинация, страница 31 – Балдуин Гроллер

Дагоберт долго изучал листки при помощи карманной лупы, затем глубоко задумался. Погруженный в себя, он крутил вихор на голове так, что тот встал торчком, как у клоуна.

— В почерке так перемешано мужское и женское, что можно с ума сойти, – пробормотал он. – Это либо очень мужеподобная особа женского пола, либо женоподобный мужчина. У вас совсем нет предположений, кто бы это мог быть, госпожа Виолет?

— Ни малейшего представления!

— На графологию здесь особенно рассчитывать не приходится. При намеренно измененном почерке – а здесь он явно изменен – эта наука бессильна. Мы можем лишь предположить, что человек, писавший это, обычно пишет с наклоном. Вот и все. Из-за вертикального положения букв характер написания полностью изменен, и большой вопрос, даст ли дальнейшее изучение достаточно сведений, чтобы восстановить исходную манеру письма.

— Значит, у вас нет надежды разоблачить негодяя, Дагоберт?

— Дело меня заинтересовало, и я приложу все усилия. Прежде всего, нужно как следует изучить материал. Вполне возможно, что содержание писем, их стиль, отдельные выражения, орфография автора дадут нам какие-то зацепки. Заранее ничего нельзя сказать. Как осторожно велась эта работа, видно по почтовым штемпелям. Вот, смотрите, почти на каждом письме они разные. Здесь 66-е отделение, здесь 125-е, здесь 13-е, 47-е, 59-е… Письма опускали в ящик во время долгих прогулок или поездок. Так что следить за определенным почтовым отделением или ящиком бесполезно.

— Значит, у вас действительно нет надежды?

— Я сказал, что приложу все усилия, а значит, надежда есть.

— Это звучит довольно обнадеживающе, Дагоберт.

— Всегда надо верить в себя!

— Вы сказали, что у вас уже был похожий случай. Можете об этом рассказать?

Виолет, естественно, не терпелось узнать подробности.

— Дело было, как я уже упоминал, очень простым, но доставило мне немало удовольствия. Однажды ко мне явился адъютант эрцгерцога Оттмара и пригласил меня в его дворец. Я немедленно последовал за ним и во время приватной аудиенции с эрцгерцогом услышал весьма лестное для себя признание, что слухи о моих похождениях в качестве детектива-любителя распространились достаточно широко. С учетом этого факта у эрцгерцога имелось ко мне поручение, точнее просьба. Разумеется, я немедленно выразил готовность быть полезным и заметил, что его императорскому высочеству достаточно лишь приказать.

Ситуация выглядела очень похожей на вашу. Речь шла об анонимных письмах, и там тоже их адресатом оказался не только хозяин дома, но и его августейшая супруга. Эрцгерцог сказал, что ему крайне важно выявить автора, но обращаться в полицию он не желает. Обо мне же он наслышан и полностью доверяет. Ну что ж. Я попросил письма. И был поражен – оказалось, что их сотни! Я забрал всю пачку с собой.

— Они тоже были такими непристойными? – с волнением спросила Виолет.

— О, милостивая государыня, что бы вам ни писали, невозможно, чтобы гнусность и подлость, собранные в тех письмах, были превзойдены или даже просто повторены.

— И вы раскрыли этого негодяя?!

— Мне повезло. Дело было раскрыто за двадцать четыре часа.

— Расскажите, Дагоберт!

— В первую очередь я, естественно, задал вопрос, есть ли у их высочеств какие-либо подозрения или зацепки. Ответ был отрицательным. Я отнес письма домой, внимательно прочитал и затем размышлял добрых два часа, но так и не склонился к сколько-нибудь правдоподобной версии. Просветление пришло ночью, буквально во сне. Я лег в постель и после долгих безуспешных попыток уснуть, наконец, погрузился в дрему. Впрочем, вскоре я вздрогнул и проснулся. И тут внезапно у меня появилась идея, на которой можно было выстроить дальнейшее расследование. Письма лежали на моем ночном столике. От них исходил тонкий аромат Chypre, благороднейшего парфюма^[17]. Я зажег свет и снова взялся за письма. Мне стало ясно, что все мое тщательное изучение почерка и содержания писем оказалось совершенно бесполезным. Требовалось сосредоточиться на внешних деталях. При всей низости содержания письма окружала определенная аристократическая аура. Конечно, это могло оказаться частью продуманного плана по введению в заблуждение, но некоторые детали все же указывали на благородный дом или на благородное происхождение самого автора. Возможно, это была рука коварного лакея или злобной горничной. Они могли украсть ароматизированную бумагу у хозяев. От запаха парфюма я, конечно, не ожидал подсказки, но бумага могла много чего рассказать! Я считаю себя знатоком в этом вопросе. То была самая изысканная, более того, самая дорогая бумага, которая когда-либо попадала мне в руки. Рассылать в большом количестве письма, написанные на подобной почтовой бумаге, – довольно дорогое удовольствие, и если автор не промышлял воровством, то он определенно относился к тем, кто в состоянии позволить себе подобную роскошь.