Книга Однажды в Гарлеме, страница 33 – Колсон Уайтхед

Лечение заключалось не только в кондиционере, но и в старой квартире Элизабет. Она выросла в таунхаусе на Страйверс-роу, и визиты к родителям неизменно ее бодрили. В ее комнате на втором этаже окнами в переулок все оставалось таким же, как было при ней. Напротив некогда жил У. К. Хэнди, американский композитор, автор песен в стиле блюз, трубач, корнетист и аранжировщик, и Элизабет любила рассказывать, как наблюдала за «отцом блюза» в его кабинете, — руки его порхали, словно голубки, под мелодии из «Виктролы». Музыкант созерцал владения, видные только ему.

Да и в смысле пейзажа здешние края были лучше надземки с ее нестройной симфонией грохота металла по металлу. На кровати любимое одеяло Элизабет, на дверном косяке отметины — насколько она выросла за год. Карни не питал столь же теплых чувств к квартире, в которой вырос.

Лиланд покрутил ручку настройки, чтобы показать им возможности кондиционера.

— Вам бы тоже не помешало, — заметил он, хотя прекрасно знал, что бюджет зятя не потянет такие расходы.

— Как-нибудь потом, — ответил Карни.

— Их продают и в рассрочку, — не унимался Лиланд.

Элизабет обхватила Карни за пояс. Он взял Мэй за плечо. Вряд ли она что-нибудь поняла из сегодняшних препирательств отца и деда, но явно догадывалась, откуда берется прохлада. Мэй подставила под струю воздуха голый животик и устремила мечтательный взгляд в пустоту.

Несмотря на общество тестя и тещи, Карни нравилось приходить на Страйверс-роу. В детстве он восхищался аккуратными домами из желтого кирпича и белого известняка, островком посреди Гарлема. Если смотреть на этот квартал от Восьмой авеню, то увидишь, что тротуары здесь всегда выметены, водосточные желобы не забиты мусором, переулки между домами — диковинные территории. У какого еще квартала есть собственное название? Как назвали бы старый квартал Карни на Сто двадцать седьмой? Разве что «Улица жуликов». Те, кто вышел в люди, против тех, кто пошел по кривой дорожке. Первые тянулись к лучшему — и неважно, есть оно или нет, — а вторые придумывали, как обхитрить существующую систему. Мир, каким он может быть, против мира, который есть. А может, Карни слишком категоричен. Многие из тех, кто пошел по кривой дорожке, тянутся к лучшему, и многие из тех, кто выбился в люди, придумывают, как обойти закон.

Взять хотя бы тестя Карни. Лиланд Джонс был одним из самых востребованных чернокожих бухгалтеров Гарлема, вел бухгалтерию лучших врачей, адвокатов, политиков, обслуживал все крупные фирмы на Сто двадцать пятой, принадлежащие неграм. Такой всегда поможет выкрутиться. Лиланд хвалился, что знает массу ходов и лазеек, хвалился пухлыми конвертами взяток, которые передавали в салоне клуба «Дюма». Бренди и сигара: заметано. «Пусть это останется между нами», и плевать, кто это сказал, потому что это дешевка. «Я ем ревизии как кукурузные хлопья, — щерился Лиланд. — Ложкой и с молоком». Высокий, с круглым, как лунный диск, лицом, густыми седыми усами и бачками. Дед его был священником, и Лиланду передалась страсть к проповедям, к благочестивым речам с кафедры.

Альма позвала ужинать. Пахло с кухни замечательно, и блюда на красивой посуде выглядели замечательно: большой окорок с бататом и зелеными овощами. Карни усадил Мэй на старый высокий стульчик Элизабет, купленный по каталогу ныне не существующей компании, которую Джонсы очень ценили, судя по тому, с каким восторженным придыханием они произносили ее название. Стульчик скрипел.