Книга Однажды в Гарлеме, страница 50 – Колсон Уайтхед

Он никогда еще так не разговаривал с тещей, но чувствовал, что рано или поздно придется.

Она тоже это чувствовала. Альма вытерла руки кухонным полотенцем. Повесила его на кран над раковиной — идеально ровно.

— Ты как со мной разговариваешь? Кем ты себя возомнил, ниггер? — парировала Альма. — Я таких уличных ниггеров, как ты, за свою жизнь навидалась, ходят руки в карманы. — Она ссутулилась, передразнивая их, и произнесла грубым голосом с утрированным акцентом, характерным для цветных: — «Я всего лишь стараюсь заработать доллар-другой». Думаешь, я не знаю про твои махинации? Про эти твои приемчики?

С одной стороны, она говорит честно. С другой…

В гостиной зазвонил телефон. Раз, другой. Альма оправила платье и пошла отвечать. Карни оперся о раковину. Отсюда ему было видно окна кухонь на четырех этажах соседнего дома: в одном окне темно, в другом свет горит, но на кухне никого; в третьем мелькают руки, по локоть в мыльной пене; в последнем тонкая смуглая рука стряхивает на улицу пепел с сигареты. Каждый живет как может. Поезд Первой линии подъехал к станции на Сто двадцать пятой, Карни почувствовал это ступнями. Не видно ни окон вагонов, ни как пассажиры высыпали на платформу, спустились по лестнице, но Карни представил, как они идут по своим — не всегда приятным — делам. Это движение неизменно, как закаты и ссоры. Пассажиры разошлись по домам — своим персональным вагонам; из квадратных кухонных окон льется свет. Можно подумать, люди живут в поездах, поставленных друг на друга.

Барыга, еще и вор. Ведь он украл ее дочь.

Но обратно она ее не получит.

Пылкий рассказ Альмы явно встретил чуткого слушателя: Карни смекнул, что на том конце провода Лиланд. Если их стычка не разбудила Элизабет, значит, она уснула и проспит до утра, обняв Мэй (а между нею и матерью устроился новый младенчик). Карни смотался из дома.

* * *

А на улице был разгар первой смены субботнего вечера. Гомон стоял жуткий: улюлюканье, ритм-н-блюз, споры на грани драки. Карни шагал рядом с парочками, направлявшимися на торжественный ужин или в излюбленное местечко, где они давно изучили, какие блюда лучше не брать. Он уворачивался от грязных детишек, которым давно пора спать, а они носятся и орут как сумасшедшие, от подростков, выжимающих из этого дня последние капли, чтобы потом вернуться домой и, задыхаясь, сидеть у открытого окна возле кровати. В многоквартирных домах и отдельных таунхаусах готовилась к выходу вторая смена. Торчала в ванной, гладила лучшие шмотки, репетировала алиби, подтверждала деловые договоренности: «Встретимся в „Рыцарях“ и оттуда поедем». Но были среди второй смены и те, кто вообще ни с кем не встречался; напоследок оглядев себя в зеркале, они вверялись субботней судьбе.

И были еще мошенники: они завязывали ботинки, мурлыча нервные песенки, — вскоре полночный свисток призовет их на завод.

Не было никаких сомнений, куда направлялся Карни: на Риверсайд-драйв. Он перешел через дорогу, чтобы не столкнуться с уличным проповедником, потом перешел обратно, огибая миссионерскую церковь на Сто двадцать восьмой и ее паству, спешившую на вечернюю службу. Хватит с него на сегодня манящих посулов. «Не бейте, я все скажу. Отвечай на вопрос, иначе пеняй на себя». Потом еще Альма с этим ее «пусть девочки поживут у нас». «Элизабет к нам вернется, нужно лишь подождать» — вот что, наверное, говорят друг другу Лиланд и Альма. Рано или поздно она осознает все убожество своего выбора. А Карни — как крыса, что вылезла из сточной канавы и юркнула к ним под дверь.