Книга Однажды в Гарлеме, страница 6 – Колсон Уайтхед

Оливер Хэнди и его шайка смеялись над пятнами на одежде Рэя, та вдобавок сидела нескладно, и над этим они тоже смеялись, говорили, что от него воняет, как от мусоровоза. Каким он тогда был? Тощий, пугливый, заикался на каждом слове. В одиннадцатом вытянулся на целых шесть дюймов, будто тело его осознало: надо бы наверстать, чтобы справиться с взрослыми обязанностями. Карни в старой квартире на Сто двадцать седьмой, матери нет, отец или где-то шляется, или дрыхнет. Утром Рэй уходил в школу, закрывал дверь пустой квартиры и скрепя сердце готовился к встрече с тем, что за ее пределами. Но дело в том, что, когда Оливер потешался над ним — у кондитерского магазина, в школе на черной лестнице, — Рэй уже научился как следует застирывать пятна, подшивать брюки и перед уроками хорошенько мыться. Оливер потешался над тем, каким Рэй был, пока не взялся за ум.

Кончилось это лишь после того, как Оливер получил по морде железной трубой. У-образной, как из-под раковины. Труба появилась в руках у Карни словно из ниоткуда, на пустынной стоянке на углу Сто тридцать пятой и Амстердам, где его окружили. Голос отца: вот так и поступают с ниггером, который тебя достает. Когда Карни увидел Оливера в школе — тот с распухшей физиономией шмыгнул мимо него, — то даже устыдился. Позже он узнал, что его папаша надул папашу Оливера в какой-то афере — кажется, с ворованными покрышками, — может, поэтому Оливер и цеплялся к Карни.

Больше он никогда и ни на кого не поднимал руку. Если жизнь нас чему и учит, полагал Карни, так это тому, что необязательно жить, как тебя учили. И неважно, откуда ты происходишь, — главное, куда идешь.

Руби выбрала другой город, а Карни — торговлю мебелью. Семью. Что угодно, кроме той жизни, которую он знал в детстве.

Они с Руби помянули недобрым словом и старую школу, и ненавистных учителей. Кое в чем совпали. У нее было милое круглое лицо; когда Руби смеялась, Карни думал: правильно она сделала, что переехала в Вашингтон. Была бы возможность вырваться из Гарлема, а уж в причинах недостатка не будет.

— Твой отец работал в автомастерской тут неподалеку, — сказала она.

Отец Карни и впрямь время от времени работал в мастерской под названием «Чудо» — когда иссякал основной источник его доходов. Стабильная работа с почасовой оплатой. Пат Бейкер когда-то был подельником Карни-старшего, но потом завязал. Правда, завязал он не слишком туго: нельзя сказать, чтобы документы на все машины, стоявшие во дворе его мастерской, были выправлены по всей форме. В мастерской была текучка — так называл это Карни, — как и в лавке Ароновица. Как и у него самого. Товары приходили и уходили, подобно приливам и отливам.

Пат был должен его папаше еще с тех времен и при необходимости подбрасывал работенку.

— Работал, — согласился Карни, ожидая подвоха.

Обычно, если заводили речь о его отце, рассказывали какую-нибудь неприглядную историю. «Я видел, как два полицейских выволокли его из „Финиана“», или «Он лупцевал этого придурка крышкой помойного бака». А Карни гадал, какую мину скроить.

Но Руби не стала травить сомнительных баек.

— Мастерская закрылась несколько лет назад, — добавил он.

Они договорились о цене на диван и кресло.

— Может, возьмешь и радио? — спросила Руби.

Приемник стоял возле книжного шкафчика. Хейзел Браун ставила на приемник красную вазу с искусственными цветами.