Книга Однажды в Гарлеме, страница 72 – Колсон Уайтхед

* * *

Магазин Харви Московица располагался в Бриллиантовом квартале Манхэттена, на Сорок седьмой между Пятой и Шестой, на втором этаже. Ночью тут было пустынно, но в кабинете ювелира горел свет. В Гарлеме в такой час на улице только и ждешь, что на тебя нападет наркоман и раскроит тебе голову, но центр эта эпидемия еще не изменила. Не то чтобы в этих краях не водились те, у кого на уме недоброе. А именно Карни: он позвонил в дверь. Карни давно не заглядывал к ювелиру, забросил дела с тех пор, как занялся Дьюком. В магазине управлялся Рыжий, но есть задачи, выполнить которые может только Карни.

Один из племянников Московица спустился открыть дверь и, едва они поднялись на второй этаж, юркнул в заднюю комнату. Большинство заведений Бриллиантового квартала осовременило интерьеры — стекло, блестящая сталь, — но магазин Московица хранил традиции: темное дерево, стеклянные зеленые абажуры. Под ногами скрипучие половицы, а не белый ковролин. В рабочее время магазин Московица был ярко освещен, ряды ювелирных изделий на бархатных ложах блестели в свете искусно расположенных ламп, шумно как на стадионе — вопли, крики, — племянники Московица непрерывно ругались и задирали друг друга, не смущаясь присутствием покупателей. Перебранка была уловкой; если Московиц ловил твой взгляд и ты в ответ улыбался устало выходкам его родственников, то превращался в постоянного клиента и члена семьи.

Днем магазин был цирком, поздно вечером, когда и начиналась настоящая работа, — серьезным и спокойным. Время, правила мира добропорядочных граждан, цифры на его часах — все становилось ровно наоборот. Характер и дух этой поры, то, чем ты заполнял ее, значило больше, чем показания циферблата.

Кабинет Московица смотрел на улицу, отделенный стенами матового стекла, пропускавшими дневной свет в торговый зал. Учитывая объем подпольного товара, проходившего через руки Московица, и тот факт, что в доме напротив на втором этаже находилось турбюро, открывать и закрывать жалюзи приходилось по нескольку раз на дню. Всякий раз, как приходил Карни, Московиц поднимался из-за стола и автоматически выполнял этот ритуал, даже поздно вечером, когда здание напротив смахивало на дрейфующий, покинутый всеми корабль.

— Я тут приготовил для вас, — сказал Московиц.

Изделие на его столе было завернуто в белый платок с монограммой.

Их уроки закончились, но время от времени ювелир подзадоривал и проверял Карни. Тот взял лупу и развернул платок. Красивый браслет. Кроваво-красные рубины вперемежку с бриллиантами, платиновая оправа, канальная закрепка. Карни сосчитал: пятнадцать овальных звеньев. Может, 1940-е? В ладони легкий, но не слишком миниатюрный — будет шикарно выглядеть на запястье и светской львицы, и работающей женщины, которой такую вещицу в жизни не заиметь.

Вещица изящная, по сравнению с ней то, что приносит Карни, — жалкие побрякушки. Он расценил этот пример не как пренебрежение, а как возможность оценить мастерство.

— Американский, — предположил Карни. — Рэймонд Ярд? Судя по дизайну, эпоха ар-деко.

Московиц был поклонником Ярда и показывал Карни журнальную статью о его работах для Вулворта и Рокфеллера.

— Не торопитесь, — как обычно, сказал Московиц. — Эти камни создавались миллион лет, и вам спешить ни к чему.