Книга Однажды в Гарлеме, страница 97 – Колсон Уайтхед

— Меня спрашивают, кто мой осведомитель, — сказал ему Мансон. — Пускай себе гадают. На этой неделе мною довольны. На следующей? Но на этой довольны.

Мансон добавил, что уговор соблюдет и добьется, чтобы Дешевку Брюси арестовали.

— Вам хочется знать почему, — сказал Мансон.

Карни признался, что его это и впрямь интересует.

— Он режет женщин. Я в жизни не взял бы деньги у долбаного сутенера и не стал бы его покрывать, — пояснил Мансон, — и я не уважаю тех типов, которые это делают.

Как-то уж очень пафосно. Лицемерие не впервой служит прикрытием для своекорыстия. Несколько лет спустя, когда игра изменилась, как и ставки, и долгосрочные отношения с тем, кто оказался бесценным кадром, — Мансон признался Карни, что Дешевку Брюси покрывал его коллега-полицейский, которого Мансон возненавидел, поскольку тот как-то раз стащил из холодильника его сэндвичи. Мансон весь день грезил сэндвичем с яичным салатом. «И этот ублюдок имеет наглость называть себя копом».

Может, городом правят отнюдь не конверты, а месть и затаенная злоба.

Карни повесил трубку. Половина четвертого. Если Дешевку Брюси завтра отпустят, у них на все про все один вечер. Сегодня среда, не вторник и не четверг, когда Дьюк обычно наведывается в дом № 288 по Конвент-авеню.

Мисс Лора не отступит, Карни это знал. Она вынесет любые трудности, даже если ей придется тащить их на своих плечах по Бродвею от Бэттери до самого Клойстерса.

* * *

Карни поставил в известность Мэри и Рыжего, что остаток дня его не будет на месте.

— О’кей, босс, — сказал Рыжий. — Сегодня не так заметно.

— Да, уже лучше, — согласилась Мэри.

Карни потрогал желвак под правым глазом. День выдался суматошный, он даже забыл про фингал.

В прошлую пятницу торговец мебелью вышел из подъезда своего дома и немедленно получил по лицу. Карни отлетел на входную дверь и сполз на землю. Перчик знатно его приложил. Цель, с которой Карни использовал его труд, не вызвала у него восторга.

— Ты отправил меня шестерить на копов? — спросил Перчик.

У Карни кружилась голова. Два подростка на противоположной стороне улицы, игравшие в баскетбол, остановились и глазели на происходящее. Лежащий на земле Карни взглянул на Перчика и попытался сесть. В последний раз такую плюху он поймал от отца. За что, в чем тогда провинился, Карни уже не помнил.

— Если б ты не был сыном Майка Карни, я бы шкуру с тебя спустил, — добавил Перчик.

И ушел. Правая сторона лица Карни горела, щеку дергало. Пошатываясь, он поплелся наверх, в квартиру. Элизабет с детьми не было дома. Вокруг глаза расплывался синяк. И что говорить жене? Учитывая, сколько в последнее время вокруг торчков, Карни решил свалить все на них. Мол, какой-то наркоман ударил его по лицу, крикнул что-то и дальше пошел, даже не попытался отобрать у него кошелек. «С этими наркобарыгами надо что-то делать». Вот так себя теперь чувствуют приличные люди: все наперекосяк, над миром нависла тень.

В тот первый день глаз закрылся. Опух, побагровел, переливался всеми красками. Двадцать четыре часа Карни не мог открыть глаз. Зрелище неприглядное; в выходные перед Днем труда клиентов обслуживал Рыжий. Через два дня после распродажи схватили Дешевку Брюси; настало время заняться Дьюком, готов Карни или нет.

Прежде чем отправиться на Конвент-авеню, он остановился поглядеть на свою вывеску. «МЕБЕЛЬ КАРНИ». Если его арестуют, отнимут ли магазин? Он так долго пытался разделить две свои половины, и вот теперь они столкнулись. Но ведь они и без того уже делили кабинет, не так ли? Карни сам себя дурачил.