Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 71 – Кейт Саммерскейл

В ледяной галерее Вестминстерского аббатства светский фотограф Сесил Битон рассасывал леденец, пытаясь побороть ужасное похмелье⁴. Ему поручили сделать официальные фотографии королевы после службы, и он так нервничал из-за этого задания, что накануне выпил слишком много. Битон облокотился на балкон, чтобы понаблюдать за тем, как пэры и пэриссы проходят между рядами в храме. В своем дневнике он писал, что они образовывали величественный поток из темного бархата и белоснежного меха, а сводчатые каменные стены возвышались над ними, словно серебряный лес. Он видел, как Черчилль поднимался к своей скамье, «трепеща массой белых лент и белых перьев в шляпе, которую держал в руке». Но больше всего Битона поразила сама королева – ее розовые щеки, туго завитые волосы вокруг диадемы на лбу, кротко сложенные руки на платье, расшитом аметистами, жемчугами и опалами. «Она все еще юная девушка, – заметил он, – с простыми и смиренными манерами».

Королева очень неохотно согласилась на телевизионную трансляцию, настояв на том, чтобы ее не снимали крупным планом. Но даже с учетом того, что телеоператоры находились на приличном расстоянии, кадры правительницы, сделанные Би-би-си, вышли более интимными, более навязчивыми из всех, которые можно было видеть раньше на изображениях с ней. В кинотеатре «Коммодор» на территории Ноттинг-Хилла зрители были поражены тем, как близко их снимали камеры⁵. «Мы, конечно, понимали, что это делается с помощью специальных объективов, – гласила заметка в “Уэст Лондон обсервер”, – но на мгновение нам показалось, что у камер выросли крылья, они пролетели над головами собравшихся и впились своими неумолимыми электронными глазами в лицо Елизавете II». Королева оказалась под их пристальным, немигающим взглядом.

Фрин наблюдала за церемонией на территории района Примроуз-Хилл, в доме своей подруги Рози, вдовствующей маркизы Хедфорт⁶. Перед началом трансляции они задернули шторы. В письме американской подруге Фрин рассказывала: «Мы сидели в темноте, завороженные (но было очень холодно, Рози выключила отопление, так как оно было электрическим, и Рози боялась, что оно может повредить телевизор)».

По словам Фрин, королева выглядела «беззащитной и очень одинокой», когда подходила к алтарю. «На ней была накинута золотая ткань, королева опустилась на колени, и ей помазали ладони рук, грудь и макушку. Все было так просто, так скромно, так тихо». Прислуга одела ее в пояс и тунику из золотой ткани, добавляя ей «золото за золотом, пока она из девочки не превратилась в символ». Елизавета «будет чудесной королевой, – писала Фрин, – но, милая моя, личная свобода для нее навсегда закончилась».

После церемонии Сесил Битон заскочил к себе в лондонскую квартиру, чтобы отоспаться, а через час отправился в Букингемский дворец. Он установил свет и камеру в Зеленой гостиной перед несколькими экранами, изображающими интерьер Вестминстерского аббатства, и попросил королеву сесть рядом с несколькими букетами роз и клематисов, которые он собрал в своем саду в графстве Уилтшир. По словам Битона, принц Чарльз и принцесса Анна, которым было четыре и два года, «вертелись в диком восторге» и не могли усидеть на месте ни минуты. Он увидел, что королева выглядит очень маленькой в своем одеянии, ее нос и руки слегка покраснели, а глаза выглядят уставшими. «Да, – согласилась она, – корона действительно становится довольно тяжелой». Он поставил позади нее лампу мощностью тысяча ватт, чтобы ее лицо сияло, а затем принялся быстро щелкать затвором.