Книга Дом с леденящей тишиной, страница 89 – Дарья Литвинова

— Вы привезли труп своей невестки к лесу, – продолжил давить Муфаев. – Это уже доказано, можете не отрицать. И лучше вам не усугублять ситуацию. Дело было вечером, припоминаете?

Женщина вдруг почувствовала смертельную усталость. Слишком долго пришлось держаться.

Припоминает ли она?

Инга Давыдовна помнила этот вечер весь, до мельчайших деталей.

Вот она, припарковав свою «Нексию» в тени клена, выходит и слышит крики внучки. «Ненавижу тебя! Предательница!» – это доносится из-за высокого серебристого цвета забора; краем сознания Инга отмечает, как клонит ветер ветви высокого дерева, как небо затягивается серыми тучами, и тут же торопится во двор: моветон, зачем так кричать, даже если никто не слышит? Она отпирает калитку, вбегает и видит, как внучка, рыдая, опускает маленький туристический топорик на голову Марии, стоящей перед «Дэу». Опускает острием, изо всех сил. И еще раз. Мария закрывается рукой, топорик разрубает руку до кости и снова, взметнувшись вверх, опускается на беззащитную голову. Мария оседает на капот, потом медленно, беззвучно падает набок. Перед машиной теперь только внучка с топориком в руке, в брызгах крови, с безумным взглядом.

Инга Давыдовна принимает решение сразу.

— Положи топор, – говорит она. Внучка отрицательно мотает головой. – Медленно положи топор на землю. Ты можешь пораниться, и будет заражение крови.

Это действует; топор, звякнув острием, падает на плитку.

— Быстро в дом, – командует Инга трясущейся всем телом внучке. – Переоденься и сложи вещи, что на тебе, в пакет. Пакет спрячь. Быстро!

Внучка убегает, а Инга на негнущихся ногах подходит ближе, огибает автомобиль и смотрит вниз. Мария мертва, это понятно любому; разрубленный лоб, под волосами месиво из костей, крови и мозга, один глаз разрезан поперек. Крови много, она течет из руки и из головы; Инга достает из своей корзинки, которую так и не бросила, купленные час назад мусорные пакеты. Час назад, когда все было так предсказуемо и спокойно. Час назад, когда не было убитой и убийцы. Некогда думать, и она рвет упаковку, достает пакеты и начинает заматывать в них те места, из которых льется кровь. Несколько пакетов она надевает на мертвую, тяжело мотающуюся голову.

Появляется внучка, уже переодевшаяся, с ужасом в глазах: она начинает осознавать, что именно произошло.

— Помоги, – велит Инга, указывая на труп. – Хватай за ноги. Нужно усадить ее.

С большими усилиями они втискивают покойницу на заднее сиденье; Инга захлопывает дверцу, про себя хваля невестку: выбрала затемненные стекла для своего невольного катафалка, и не разглядеть, что внутри. Пакетом она берет топорик за острие и сует его в другой пакет, тщательно сматывает и завязывает, снова открывает дверцу и бросает ставшее смертоносным орудие на труп.

— Вымой из колонки плитку и сразу иди в дом. Ни с кем не разговаривай, сделай вид, что ты заболела и спишь.

Пока внучка разматывает шланг, Инга садится за руль «Дэу», включает зажигание, нажимает на кнопку пульта; ворота медленно открываются. Слишком медленно! Женщине хочется выскочить и вручную ускорить их движение, хоть она и понимает абсурдность своего желания. И вот наконец дорога свободна, и Инга Давыдовна не спеша направляет автомобиль в сторону своих грибных мест. Больше всего женщина боится застрять в грязи, но колея, немного размытая от дождей, пока держит машину. Инга знает тропы, где редко ходят; она знает также, что деликатные жители поселка не будут интересоваться, что происходит в автомобиле за затемненными стеклами, который она оставит у дальней кромки леса, там, куда хватит мощности добраться, не увязнув во влажной земле; она знает, что нужно снять номера и утопить их в речке, как и топорик. Хорошо бы утопить и саму Марию, обвязав ее камнями, но в одиночку Инге с таким делом не справиться…