Книга Дом с леденящей тишиной, страница 91 – Дарья Литвинова

Позже Инга Давыдовна не раз корила себя за проявленную слабость, которая помешала ей собраться с мыслями, позвонить адвокату, сделать паузу перед допросом, подумать; однако в тот момент ей было страшно, что на красавицу Полину, единственную надежду семьи, ляжет чудовищное обвинение; а какой она выйдет через двадцать лет? Сможет ли иметь детей? Ведь Галина больна, и большой вопрос, как быстро заболевание начнет прогрессировать, если оно проявилось в столь раннем возрасте. Получится ли у нее родить здорового ребенка? Наследственный риск передачи ее болезни мал, но все же присутствует… Инге Давыдовне очень хотелось, чтобы Петр увидел внуков, а она – правнуков. Поэтому она и рассказала чужим, отстраненным голосом о том, что произошло вечером одиннадцатого июня.

— Я могу вернуться к сыну? – подписав свой протокол допроса и не глядя на следователя, спросила она.

Жуков кивнул:

— Разумеется.

— А вы можете… не тревожить нас хотя бы до поминок? Я все рассказала, мы не собираемся прятаться, но дайте девочкам хотя бы по-человечески проститься с матерью.

Следователь Жуков был неопытным специалистом и эмпатичным человеком; только это заставило его, отпустив свидетельницу, отправиться к Нехалину с наивным вопросом:

— Я могу задержать обвиняемое лицо после похорон?

Нехалин, всецело погруженный в рабочие мысли, не сразу понял, что от него хочет молодой сотрудник.

— После чьих похорон? – буркнул он. – После его собственных – нет.

— Не так выразился. Могу я отпустить обвиняемое лицо сходить на похороны?

Нехалин, с трудом выныривая из собственных раздумий, тяжелым взглядом уставился на Жукова.

— Зачем? – уточнил он. – Ему скучно, что ли, на похороны просится?

— Да нет же! По делу об убийстве Ворониной нашли преступника. Дочка ее убила, младшая.

— Отлично! – просиял руководитель отдела. – Час назад прислали запрос по этому убою, думал, что еще сочинить… У тебя в кабинете дочка?

— Я зачем и пришел, – оживился Жуков. – У них завтра похороны, потерпевшую нашу как раз того… земле предают. И меня попросили, чтоб дочка смогла на кладбище присутствовать, ее пока по девяносто первой статье не задерживать. Ну… поступить по-человечески.

С полминуты Нехалин молчал, часто моргая.

Такого могучего ора из кабинета руководителя отдела, обычно спокойного и сдержанного, не раздавалось никогда. Секретарь, формировавшая контрольные производства в виде копий материалов уголовных дел, едва не выронила папку из рук, а охранник на общем КПП стал набирать внутренний номер телефона – узнать, не нужна ли помощь.

— Ты что, разума лишился?! – вопил Нехалин, привстав над столом. – Какие, в задницу, похороны, какие дочки, какие, к бесу, человеки! У тебя убийца на свободе!!! Ты еще сам на кладбище ее своди, чтоб она в гроб плюнула! Ты где учился?! Дуй немедленно за этой девкой и задерживай ее! – Выдохшись, руководитель отдела плюхнулся в кресло и добавил: – Иначе сам вместо нее сядешь. За халатность. А ей папа билет на самолет купит в Японию, или откуда там нет экстрадиции. Если еще не купил. Что стоишь?!

Побледневший Жуков, пятясь, выскочил за дверь, на ходу доставая смартфон.

Петр Воронин, совершенно добровольно взявший на себя все хлопоты по организации похорон, жалел только об одном: что вошел в морг договориться с танатопрактиком^[15] о посмертном макияже и посмотрел на покойную жену в гробу. Это зрелище навсегда запечатлелось в его памяти, хотя распухшее, сине-бурое лицо с уродливыми разлагающимися ранами и рассеченной надвое глазницей не имело ничего общего с его красавицей Марией. Он был готов заплатить любые деньги, чтобы чудовищное зрелище не увидели близкие люди, но сомневался, что это возможно исправить.