Книга Дом с леденящей тишиной, страница 90 – Дарья Литвинова

Она бросает машину вдалеке от людских глаз. Откручивает номера, спускается по склону ниже к реке, небольшой, но мутной, быстрой, и с высоты небольшого обрыва выкидывает их по одному; туда же летит топорик, с бульканьем погружается в серо-зеленую воду. Секретными тропами Инга возвращается домой; накануне шли ливни, дорожки размякли, и она идет долго, больше двух часов, но зато потихоньку успокаивается сердце, перестает стучать, отдаваясь толчками крови в висках. О трупе, оставленном в маленьком автомобиле, Инга не думает. Она думает, что нужно успеть домой до темноты.

Когда приезжает сын, она в десятый, в двадцатый раз поливает площадку перед домом. «Хочется свежести», – не слишком логично, учитывая погоду, говорит Инга Давыдовна, которой в каждом стыке плитки мерещится кровь.

Стряхнув с себя воспоминания, Воронина смело посмотрела в глаза Муфаеву и поинтересовалась:

— И что же вы от меня хотите? Да, я отгоняла машину Марии к лесу. Женская месть. Чтобы не ездила на подарке моего сына к любовникам.

— А труп Марии злые люди запихнули туда уже после?

— Насчет трупа ничего не скажу. Я отгоняла пустую машину. Скорее всего, Мария пошла искать ее, а дальше случилось то, что случилось. Без моего участия.

— Версия интересная, хоть и бестолковая. – Муфаев помолчал. – Дело в том, что в реке, недалеко от номеров автомобиля, обнаружили орудие убийства. Без сомнений, это именно то, чем убили Марию, структура ран на трупе соответствует. А на этом орудии – четкие отпечатки пальцев. И ваших пальчиков там действительно нет. Ваши есть только на руле автомобиля.

— О чем я и говорю, – презрительно усмехнулась Инга Давыдовна.

— Но есть другие, – продолжил Муфаев. – И они принадлежат вашей внучке, Полине. Вы выгораживаете ее, но она убила свою мать.

Юков заметил, как стремительно побледнело лицо Ворониной. Ее глаза расширились, забегали, и вдруг она схватила Муфаева за рукав:

— Как – Полинины? Вы не ошиблись?

— Нет.

— И там нет других отпечатков?

— А чьи там должны быть отпечатки? – вкрадчиво спросил Муфаев и вдруг заорал, нависая над женщиной: – Говори! Все равно твоей Полине двадцать лет мотать, у нее в комнате шмотки в крови нашли, доказательств – задницей жри, щас явку писать будет!

— Это Галя убила! – крикнула Инга. – Какая явка, опомнитесь!.. – И она обмякла на стуле. Юков переглянулся с Кимировым и поднялся:

— Надо нашатыря, наверное…

— Сама встанет, – буркнул Муфаев, усаживаясь на стул. – Топорик, видно, жамкали периодически, там отпечатков – до хрена, но Галины этой самые четкие, прям в кровь вмазанные. Чего ж бабка их не стерла?.. Непонятно. Упаковала топор, как криминалисты не упаковывают, чтоб прям все сохранилось.

— В себя приходит, – заметил Киндер, и Муфаев замолчал.

Очнувшись, Инга Давыдовна попросила воды, после – разрешения покурить.

— Я все объясню, – отстраненно проговорила она. – Но дайте мне прийти в себя.

Оперативники решили ковать железо, пока горячо, и после короткого опроса отвезли свидетельницу к следователю, где тот допросил Ингу Давыдовну уже развернуто и подробно. Не оправившись от шока, вызванного известием об отпечатках пальцев, она давала показания, не слишком обратив внимания на положение ст. 51 Конституции РФ, которая давала возможность не свидетельствовать против своих близких; справедливости ради, следователь также не слишком делал на этом акцент, однако указанная статья была выделена отдельной строчкой в протоколе, и Воронина-старшая поставила там свою размашистую подпись.