Книга Крик ночной птицы, страница 22 – Дарья Литвинова

Миронько укоризненно посмотрел на оперативника.

— Ну ты это… Человек, может, умер.

— Да ты не видел эту квартиру. Помереть – то лучший выход.

…В знакомом дворе Краев встретился с Мининым, который прибежал с другого происшествия – разбитых цветочных колпаков в палисаднике. Он кивком приветствовал участкового.

— А я еще раз сюда приезжал, – сказал Минин. – Где-то с месяц назад. Она мне дверь открыла, обещала убраться.

— Убралась, – пожал плечами Краев. – Надеюсь, там изнутри дверь закрыта.

От Следственного комитета дежурил самый старший из сотрудников Виктор Мокин; он откровенно не любил выезжать на подобные происшествия, поскольку давно уже занимался преступлениями экономической направленности и копание в грязи осталось в далекой следственной молодости. Сейчас он стоял неподалеку от подъезда и разговаривал с главным по дому.

— Слушай, – обратился он к Краеву, – ну смерть естественная, мне тут делать нечего.

— Мы еще дверь не вскрыли.

Краев изначально недолюбливал всех следователей комитета, а Мокина в особенности.

— Ну вскроем, и что поменяется?

— А вдруг она там с топором в башке лежит?

Мокин поморщился:

— Кому она нужна?

— Черным риелторам! – влез Минин, вспомнивший рассказ Голикова о схожем происшествии. – Убили, чтобы квартиру отжать!

На участкового с изумлением посмотрели и следователь, и оперативник. Если Краев и говорил о топоре в голове, то только чтобы позлить комитетского и не дать ему уехать раньше времени, спихнув весь материал на участкового как «скоропостижку». Неожиданная, да еще и искренняя поддержка его версии, влекущая за собой потенциальный геморрой с раскрытием преступления, ему была совершенно не нужна.

— Какие риелторы? Ты газет начитался?

— А что! – продолжал Минин. – Было уже такое! Убили бабку, а квартира потом государству перешла! Она тут так всем надоела, что все возможно! Она и мне жаловалась в прошлый раз, что ее затравили.

Мокин посмотрел на участкового с ужасом.

— Ты рапорт писал об этом?

— Нет, была устная беседа. Для профилактики.

— Вот и забудь тогда. Если только у нее реально топор из башки не торчит. Если торчит, пойдешь свидетелем.

— Или подозреваемым, – буркнул Краев. – Идем, вон слесаря притащили.

Бодренький пожилой слесарь предупредил, что вскроет дверь, но на месте не останется и объяснения давать не будет: много вызовов, так что никаких показаний и повесток. «Условия он ставит», – возмутился было Мокин, но оперативник попридержал его: пусть вскрывает да едет, другой пользы от него все равно не будет. Дверь была вскрыта на раз-два. Запах стал невыносимым.

— Слушай, – отходя на два шага назад, сказал следователь. – Мы тут трупным ядом траванемся. Оставь дверь, пусть проветрится хоть немного.

— Да она не проветрится, там окна закрыты.

— Твою же мать, ну выбей окно! Ай, – махнул рукой Мокин и вышел на улицу. Минин заглянул внутрь квартиры: тяжелый запах гниения вперемешку с ароматами мусора, дышать было абсолютно нечем. Бабки он не увидел.

— Что там? – спросил из-за спины Краев. – Есть труп?

— Не вижу. Сейчас, попробую в спальню пройти. – Минин закашлялся.

— Ты воздух не вдыхай! Да и выйди вообще, сейчас санэпид подъедет, в масках зайдут, посмотрят!

Минин покачал головой, хотел ответить, что нужно найти покойную, но закашлялся еще сильнее. В ту же секунду кто-то схватил его за плечи и потащил назад, поставил у стенки в подъезде; здесь воздух был более живительный.