Книга Крик ночной птицы, страница 24 – Дарья Литвинова

— Большая нагрузка? – спросила она, когда комиссия подходила к очередному дому – разваленному, с покатой крышей, стекла закрыты фанерой. Здесь проживала многодетная мать Оля Викушина с очередным своим кавалером; судя по звукам, в доме отмечали или день рождения, или просто очередной четверг. – Вы очень бледная.

Надя только вяло кивнула.

— Еще и то убийство. – Кийко покачала головой. – Мне тоже пришлось писать объяснения. Вы выезжаете проверять мальчика, который под домашним арестом?

— Маркова? Выезжаю раз в неделю.

— Атмосфера там, конечно… Мать в больницу хорошо бы, по большому счету. Буду поднимать этот вопрос в следующем квартале – возможно ли определить мальчика в социальный приют. – Сотрудница опеки вздохнула. – Ладно, идемте…

Марк очень плохо спал по ночам. Когда мать в коридоре начинала задыхаться и хрипеть, ему казалось, что это хрипит таксист, в которого он раз за разом втыкал так «удачно» прыгнувший в руку нож. Стоило машине затормозить неподалеку от их дома, Марк вскидывался, смотрел, не родственники ли убитого приехали за ним вершить возмездие. Стук ветвей по крыше казался ему стуком в дверь; стоило заснуть, как он снова переносился туда, где смотрел в глаза таксиста, из которых уходила жизнь. Это не были муки совести, это был страх, наложенный на неокрепшую и нестабильную психику и многократно помноженный алкоголем, который подросток начал пить сразу после возвращения домой. Алкоголя в его доме всегда было вдосталь: бутыли с «леваком»: бражкой, калгановкой, перцовкой, медовухой, фруктовым самогоном – остались в погребе от покойного деда, большого любителя выпить. Сначала Марк доливал в пустые бутылки воду, чтобы мать не заметила, а потом, когда та слегла, перестал. Он начинал пить после того, как домой приезжала проверка, а много ли нужно было его организму? Меньше чем через три недели такого марафона он, открыв ночью глаза, увидел в углу комнаты большую темную фигуру. Фигура не двигалась. У Марка пересохло во рту.

— Эй, – сказал он. Фигура шевельнулась. – Эй…

Фигура начала медленно надвигаться, одновременно оставаясь на месте; Марк врос в кровать, горло сдавил спазм. Он понимал, что это галлюцинация, но животный страх разрывал изнутри. Ему хотелось кричать, но даже глоток воздуха давался с трудом. Фигура остановилась, снова стала шевелиться в углу, на месте. Марку показалось, что он видит, как блестят глаза. Подросток стал беззвучно плакать.

Галлюцинации стали повторяться; если ему удалось забыться сном, то тревожным, от которого не становилось легче. Марк пил бы больше алкоголя, чтобы вырубаться без чувств, но от определенного количества его начинало тошнить. Как-то в ленте новостей на телефоне мелькнуло слово «суицид».

— Викушина! Опять пьянка. Сегодня какой повод?

— Праздник.

Стол в кухне, она же прихожая крохотного убогого домишки, был завален снедью от души – уж чего-чего, а голодными дети не были, по крайней мере, сегодня. Хозяйка дома в ярком халате с «огурцами» была пьяна, но что творится, соображала: с комиссией она поздоровалась вежливо, даже назвала Кийко по имени-отчеству. Еще две пары, сидящие за столом, что-то почтительно пробормотали, но уже мало понимали происходящее. Всем было весело.

— В очередной раз праздник?

— Оля, а это кто ваще? – осведомился мужчина, сидящий рядом с Викушиной во главе стола. – Что ваще надо?