Книга Крик ночной птицы, страница 39 – Дарья Литвинова

Филин об этом не знал.

Однажды утром, после очередной ночной пьяной карусели с сексом и выяснением отношений, старуха из-за двери позвала на помощь; Борис еще спал, Марина ушла на практику, и нехотя, но ради разнообразия к ней в комнату заглянул Филин.

— Что вам, бабушка? – спросил он.

Кочеткова глядела на него с ненавистью:

— Опять ты.

— Я понял, ничего. Давайте тогда.

Он начал закрывать дверь, когда бабушка выпалила:

— Сейчас в полицию позвоню. Кончилось мое терпение!

— Ты че, тварь старая, – изумился Филин, заходя в комнатку, – совсем попутала?

— А я вот позвоню.

Начинающаяся старческая деменция у Кочетковой граничила с бесстрашием, а может быть, она просто хотела снова почувствовать себя полной сил женщиной, способной грозить тем, кто нарушает ее границы; она давно устала от жизни с внучкой, которая поколачивала ее, иногда забывала кормить и относилась, как к надоевшему животному. Старая женщина хоть как-то хотела уколоть этих наглецов, поселившихся у нее в квартире и паразитирующих, живущих за ее счет.

— А я вот позвоню! – повторила она с надменной усмешкой. – Вылетите отсюда все! Умереть наконец спокойно дадите!

Филин уже принял решение для себя.

— Это без проблем, – сказал он, подходя к кровати.

Старуха что-то поняла:

— Что ты? Что ты?

— Как заказывали. – Он схватил дряблое худенькое горло и сильно сжал. Старуха еще пыталась что-то говорить, слабо ударяя его руками, но меньше пары минут – и все было кончено. Еще одна душа отлетела. Филин убрал руки, и тело упало на постель.

Когда Марина вернулась с занятий, он сидел в кухне и ел бутерброды; сделал и ей, налил водки. Марина разбавила ее томатным соком, выпила, раскраснелась.

— Там бабка твоя померла, кажется, – как бы невзначай сказал Филин. – Давно звуков от нее не слышно.

— Да это она заснула. Она иногда долго спит.

— Ну ладно.

Марина выпила еще пару стаканов, захмелела, полезла целоваться; заниматься сексом неподалеку от трупа Филину не хотелось, и он мягко, но решительно отшил девушку. Та обиделась и отправилась в зал, где, включив телевизор, уснула минут через десять. В кухню вышел Борис, налил себе, выпил залпом.

— Че-то бабка давно молчит, – сказал он.

Филин вздохнул.

— А я ее убил.

— Чего?!

— Ничего. Сказала, мусорам позвонит. Вот и…

Борис пожевал губы.

— И че теперь с трупом делать?

— Давай вытащим, как темно будет, – предложил Филин. – Я тут посмотрел, где люки есть. Можно в люк бросить.

— Какой люк? Сразу запалят. Давай подождем немного. Она разлагаться начнет, тогда уже можно будет позвонить, сказать, что померла.

— Тебе не стремно с трупом в одной хате спать?

— Да мне похер. Я и хуже спал.

— А зачем, чтоб разлагаться начала?

— Пальцев твоих на шее не будет, – со знанием дела сказал Борис, посмотревший в свое время много детективных сериалов. – И следов удушья, кожа же слезет. Кто там потом установит, как она умерла, когда это сплошная гниль?

Филин посмотрел на подростка с уважением.

— Давай тогда ее в одеяла замотаем, – предложил он. – Поплотнее, чтоб дольше вонь не шла.

Укутав ставший неожиданно тяжелым труп старухи в несколько слоев, они примостили кокон ближе к стене; Борис открыл окно настежь.

— Маринке что скажем?

— Придумаем что-то.

Придумывать ничего особо не пришлось: опустив немаловажные детали, Филин сказал очнувшейся после дневного алкогольного сна девушке, что ее бабка действительно умерла, но есть шанс еще немного получать за нее пенсию и опекунские. Сначала Марина пришла в ужас, даже немного всплакнула, но, прикинув, что потеряет деньги, быстро успокоилась.