Книга Крик ночной птицы, страница 45 – Дарья Литвинова

Пулин отрицал все и был сильно возмущен, но при этом держал себя в руках. Он соглашался с тем, что упустил падчерицу, что замечал ее беременность, но откладывал разговор до возвращения жены: «Вы же понимаете, не мне влезать в их женские дела». Он назвал пару мальчиков, с которыми видел Веронику: «Домой она их не водила, а что сама не ночевала пару раз, так это вроде как к подругам ходила… теперь понятно, что не к подругам». Он с готовностью согласился сдать все необходимые смывы, сперму и чуть ли не кал на анализ; в общем, выражал полнейшую готовность сотрудничать. Ухватить его было не за что, оснований прессовать – слово против слова, пусть даже это слово несовершеннолетней… В рамках материала проверки в порядке ст. ст. 144–145 УПК РФ следователь выехал на место происшествия, осмотрел квартиру, но ничего существенного не нашел: даже постельное белье, и то было свежевыстиранным, да и не помнила девочка, на каком именно белье все происходило. К концу дачи объяснений она начала путаться, называла разные даты, потом и вовсе замкнулась; в сопровождении школьного педагога, психолога и Нади Моховой она прошла гинекологический осмотр, который только и показал, что Вероника беременна, – ни трещин, ни разрывов, ни прочих сопутствующих насилию травм. После этого Веронику отпустили; попрощавшись с Моховой, она добралась до дома и почти сразу заснула после пережитого стресса. Пулина продержали до поздней ночи, долго советовались двумя ведомствами, но все же отправили его домой.

Утром сонная Вероника вышла на кухню и остолбенела: за столом сидел ненавистный отчим. Которого, как она полагала, взяли под стражу на много лет. От испуга девочка даже перестала дышать.

— Тварь маленькая, – сказал Пулин. – Сюда иди.

Вероника замотала головой.

— Иди, не трону, – вполне миролюбиво сказал он. – Ты ж жрать пришла? – Девочка закивала. – Ну жри. Потом поговорим.

Вероника осторожно, словно по льду, подошла к гарнитурной столешнице, достала из мешочка хлеб, начала нарезать его; руки тряслись. Отчим молча наблюдал, потом поднялся.

— Хлеб резать разучилась? Давай сюда.

— Не подходи, – сказала Вероника. – Не подходи ко мне.

— А то что?

Пулин медленно подошел к ней, развернул, положил руку на затылок. Девочка замерла.

— Ты что в полиции наплела?

— Что надо, – дрожащим голосом ответила Вероника.

— А как я тебя насиловал, подробно рассказала?

Девочка дернулась назад, уперлась в столешницу. Отчим опустил ладонь ниже, обхватил ее волосы, сильно дернул и оскалился. Вероника сама не поняла, почему в следующую секунду отчим ахнул и выпучил глаза; как и не поняла, что нож, который она так и не выпустила из руки, вошел в мягкий живот, один, второй, третий раз, и дальше, дальше… Мужчина уже упал на колени, обхватив раны руками, а девочка продолжала наносить удары, не глядя, с остервенением, забрызгивая все кровью; наконец отчим, пуская ртом пузыри, повалился на бок. Нож с глухим стуком упал на линолеум. Вероника зажала рот рукой, попятилась, побежала в ванную, но не успела: ее вырвало в коридоре. Давясь рыданиями, она добралась до своей комнаты и схватила мобильник.

Кожин зашел в дежурную часть по своим делам и застал там непривычную картину: дежурный Миронько переспрашивал по телефону, не шутят ли с ним, и говорил, что если это шутка, то глупая. Так по «02» с заявителями не общаются, даже без учета «Незабудки», записывающей все телефонные переговоры. Когда он положил трубку, начальник розыска посмотрел вопросительно.