Книга Крик ночной птицы, страница 86 – Дарья Литвинова

Надя растерялась.

— Не очень дела, – резюмировал Голиков.

Следующей на очереди была семья Зворыкиных, ранее на учете не состоявшая. После трагедии со старшей дочкой у матери началось психическое расстройство. Возможно, будь кто рядом в этот момент, Евгения Петровна восстановилась бы, но помочь было некому. Женщина сначала превратилась в тихую тень, потом начала понемногу пить, опустилась довольно быстро, а младшую дочь Марину все чаще стали видеть в компаниях, далеких от приличных. Зворыкина не обижала дочку, скорее, даже тянулась к ней в редкие моменты просветления, но Марина ее сторонилась. Она чувствовала себя виноватой в том, что произошло, потому что в силу возраста еще не могла понять: если кто и был виноват, то только Пасюков. Но после убийства Алисы не нашлось психолога, который поработал бы с девочкой, и со временем та уверилась, что причиной всех бед была именно она.

Не подойди она тогда к отчиму, он бы не разозлился и не схватил ее; не схватил бы – не полезла бы старшая сестра спасать младшую; не полезла бы – не напоролась на нож.

С такими мыслями Марина жила день за днем, ночь за ночью, они изводили ее, заставляли чувствовать себя преступницей, почти сестроубийцей. Она очень любила Алису при жизни, а после смерти почти возненавидела из-за своих навязчивых и ошибочных мыслей. Короткое забвение приносил сначала алкоголь, потом его стало мало, и Марина начала употреблять наркотики.

Евгения Петровна была дома, открыла дверь комиссии, как обычно, долго не понимала, что от нее хотят. Она была очень вежливой и доброжелательной, но, глядя на нее, Надя Мохова впервые поняла, что значит – сойти с ума. Еще молодая женщина превратилась в старуху с боязливой улыбкой на лице, по три раза переспрашивающую каждую фразу. От Зворыкиной пахло лекарствами и какой-то затхлостью, как будто она очень долго не выходила из закрытого шкафа.

— Когда ваша дочь бывает дома? – в который раз повторила Кийко. – Когда возвращается?

— А Мариночка разве не дома?

— Нет. Вы знаете, где она бывает?

— Кто бывает? Что-то случилось?

— Холодильник нормальный, – вернувшись из кухни, сообщил Голиков. – Что вы там еще проверяете? Газ горит, вода течет.

— Да, понятно. Нам бы с девочкой поговорить. Вы знаете, что Марина состоит на учете в полиции?

— Ну что вы. Это ошибка. Мариночка – очень добрая, спокойная девочка.

Евгения Петровна все время улыбалась, переводила взгляд с одного пришедшего на другого, руки ее были сложены в замочек.

— Я молюсь за нее, знаете, – вдруг серьезно сказала она. – И за нее, и за Алису-покойницу. За них некому молиться больше.

— … Лучше бы подлечилась, – бурчал себе под нос Голиков, спускаясь по лестнице. – Молиться – это очень хорошо, когда одна в могиле, другая наркоманит.

— Вы же понимаете, – пожала плечами Кийко, – сама она к врачу не обратится. А родни у них нет. Если бы не отменили принудительное лечение…

Мохову волновало другое:

— Где девочку будем искать?

— А бес ее знает, – сказал Голиков. – Тут шалманов два-три и обчелся. Пойдемте заглянем в которые знаю.

Марина Зворыкина нашлась на втором адресе, который указал участковый. Все три «притона» он знал по неоднократным выездам, был знаком с хозяевами квартир и даже в самых тяжелых случаях вел себя корректно, благодаря чему ему открывали, а не делали вид, что дома никого нет.