Книга Холодное послание, страница 65 – Дарья Литвинова

— Слушай, мутный этот врач какой-то, – с сомнением покачал головой Вершин, выслушав на следующий день рассказ напарника. – Что это вокруг него все мрут? И что, говорит, что Дюкареву первый раз увидел?

— Да. Обратил внимание, что она стояла у травматологии и курила, подумал, что очень красивая женщина. Пошел за булками на обед, возвращаясь, увидел, что она стала заваливаться на бок. Там медсестра возле лавочки курила, она сразу к ней кинулась. Смерть мгновенная.

— А вскрытие было уже?

— Было, инфаркт. У нее болезнь какая-то была сложная, совсем запущенная, а она не лечилась ни секунды.

— А от чего так резко?

— Черт его знает, – Калинин затянулся сигаретой. – Перенервничала. Перекурила. Образ жизни опять же… все вместе.

— А я на нее орал, – сокрушенно сказал Вершин и тоже полез в карман за «Винстоном». – Кто же знал, что она такая гнилая внутри, с виду – кровь с молоком. У нее девчонка осталась двенадцати лет и бабка полусумасшедшая, представляешь?

— А отец у девчонки есть?

— Откуда? Дюкарева и сама не знала, наверное, от кого принесла. Ладно, царствие ей небесное, не будем плохого говорить. Поеду к Мирзояну, врачи звонили, сказали, он пришел в сознание…

— Добро. Поедем вместе, забросишь меня в комитет… Жена твоя не вернулась?

Вершин помрачнел.

— Нет. Жены нет, а у жены совести нет. Знал бы ты, как надоело каждый вечер ледяную гречку жрать.

— Что мешает разогреть?

— А лень…

Жена Вершина, двадцатишестилетняя Жанна, лечилась в санатории от какой-то женской болезни, Калинин не уточнял, да и сам Вершин, кажется, знал с трудом. Путевку в элитный пансионат-лечебницу ей подарили на Новый год родители – точнее, путевок было две, на нее и Вершина, но кто отпустит опера по тяжким в новогодние праздники? Жанна поехала с подругой, и майор грустил уже вторую неделю.

— Предлагаю вариант, – коварно начал Калинин. – Сегодня ужинаем у меня. Горячие отбивные с отварной картошкой, сметана, водка, ясный день. На десерт… к черту десерт, и так наедимся. Можно салат взять.

— А взамен?

— Вот тебе и взамен, завтра же воскресенье, нам в контору не надо, а на сегодня я машиной обеспечен, до дома с комфортом доберусь. А в понедельник утром за мной заедешь и подбросишь на работу. До смерти надоел общественный транспорт.

Вершин мрачно покосился на капитана. Переть через утренний город сначала в один конец за Калининым, а потом в другой – в контору ему не улыбалось. Гречка не улыбалась еще больше. А если картошка с водкой – за руль все равно не сядешь, ну его на хрен, этот гололед.

— Не пойдет, Сеня, – при этих словах капитан грустно вздохнул. – Ты живешь у черта на рогах, в понедельник мне точно будет лень тебя забирать. Давай я уж из чувства солидарности просто подброшу тебя до дома, а ты мне отбивную, может быть, за это вынесешь.

— Идет! – тут же повеселел Калинин.

…Воскресное утро было мрачным, снежным, серым. Капитан приоткрыл глаза и увидел напротив себя в окно заледенелую ветку, на которой покачивалась ворона – черная, нахохлившаяся, угрюмая, она удивительно напоминала майора Вершина в профиль. Капитан фыркнул и помахал вороне рукой; она посмотрела на него равнодушно и отвернулась.

— Сеня, ты чего фыркаешь? – сонно пробормотала рядом Юля. Калинин виновато посмотрел на нее.