Книга Холодное послание, страница 67 – Дарья Литвинова

— Нам нужен майор Вершин или капитан Калинин, – глухо сказал один из бомжиков, тот, что кутался. Второй, с лиловым глазом, закивал. – Это вы?

— Удостоверение показать? – издевательски поинтересовался Вершин.

— Покажите, – неожиданно твердо ответил бомжик. Вершин фыркнул. – Иначе мы рассказывать не будем.

— Да и не надо особо в таком случае…

— Смотри, – сунул ему под нос корочку Калинин, следя, чтобы черные от грязи и жира руки ее не цапнули; бомжик внимательно ее изучил, сверил визуально с лицом капитана и спросил:

— Где будем говорить?

Калинин огляделся.

— А вон, дверь открыта. Идем…

Как ни ныл Вершин, говоря, что их перестанут уважать и пускать в кафе, капитан настоял на том, чтобы пообщаться в «Трех пескарях», открытых уже с половины восьмого. С утра он безмерно хотел есть; впрочем, если не грешить против истины, Калинин был голодным постоянно, как бы сытно ни питался. Вершин ехидно советовал приятелю провериться у врача и в случае удачи начать лечение, но тот только отмахивался; это у них семейное, еще с прадеда. Вершин ужасался.

В кафе себе Калинин взял пшенку, две сосиски – за неимением готового мяса, – большую кружку кофе и хлеба, а Вершину – чай с лимоном и салат. Майор по утрам не ел, и на салат Калинин тоже рассчитывал. По случаю зарплаты и вроде как завалящей, но информации Калинин спросил у бомжиков, чего они хотят, предупредив: «В пределах разумного, даже ниже». Бомжики повели себя странно. Тот, что продолжал кутаться, несмотря на тепло в кафе, выразительно посмотрел на друга с глазом; без разговоров его приятель вытащил две купюры по сто рублей. Вершин, сидящий недалеко и картину наблюдающий в деталях, удивленно поднял брови: Калинин, и тот заплатил более чем вдвое меньше. Бомжики взяли сосисок, рисовую кашу и пол-литра дешевой водки.

— Угоститесь? – шевеля полубеззубым ртом, спросил тот, что с глазом. Калинин только хмыкнул.

— Давай начинай душещипательный рассказ.

— В общем, так… – бомжик понюхал сосиски и сглотнул. Второй чуть опустил вниз ворот шубейки и принялся открывать водку. – Вы то, что это мы, не докажете.

— Подожди, – резко перебил его второй. – Сидит в тебе эта дрянь воровская… лучше я расскажу.

…Вкратце рассказ выглядел следующим образом.

Бомжиком из приятелей был только один – тот, что с глазом, кличка – Соловей, на сие время – три ходки за кражи с проникновением, группой лиц, одна ходка за умышленное причинение телесных повреждений средней тяжести, четыре освобождения условно-досрочно за примерное поведение и за участие в культмассовых мероприятиях колоний, а в общей сложности – восемь лет отсидки. Пока сидел, супруга развелась, поделила приватизированную четырехкомнатку на однушку и двухкомнатную в спальном микрорайоне, забрала сына и уехала, не сказав адреса; сын Соловья в глаза последний раз видел лет десять назад, уже и не узнает. Однушку вернувшийся из ИК-12 Соловей тут же попытался сдать в аренду, пьяным подписал договор дарения – звучат-то одинаково, – и был с позором изгнан спустя месяц, без денег, без жилья, а ему ли подавать в суд и оспаривать сделку, когда он даже в Уголовном кодексе читал только о рецидиве, смягчающих, амнистии и санкциях… Остался на улице, прибился к шалману и встретился там с другом, у которого проживал и по сей день.