Книга Хрустальные города, страница 2 – Евгения Овчинникова

Этажом выше виднелись только головы – не разобрать, что там. Первый этаж хорошо просматривался, но в нем не было ничего интересного – лор-отделение. Настя попадала туда несколько раз: один с отитом, второй – когда удаляли миндалины и последний раз – с подозрением на перелом носа, после того как в десять лет скатилась на животе с горки, не удержалась и пропахала носом покрытие. Перелом не подтвердился, и ее отпустили домой. В лор-отделении лежали дети всех возрастов, с виду совершенно здоровые. Ни тебе гипса, ни проломленной головы. Подростки кучковались в палатах, младшие носились по коридору, малыши сидели с мамами.

Под окнами больницы паслись родственники. Внутрь их не пускали, поэтому они махали детям с улицы, прижав телефоны к уху. Вот полный мужчина на тротуаре. С ним два мальчика. Вот женщина в окне ставит маленькую девочку с загипсованной ручкой на подоконник. Мама показывает дочке на папу и братьев на тротуаре, и все дружно машут.

Настя любила, когда дети из палаты напротив исчезали. Это значило, что с ними все в порядке. Отщелкивал невидимый решатель проблем: пым, пым, пым – вы здоровы!

В общем, у Насти были свои сложные, многогранные отношения с обитателями палат напротив, хоть те и не знали о ней. Она проводила у окна пару минут утром и немного после школы, чтобы побыть в полном, тотальном одиночестве за шторой. Нужно было сбросить с себя взгляды, болтовню одноклассников, шум перемен, громкие голоса учителей. Настя смотрела на улицу, на прохожих, на детей из травмы и лор-отделения. В тихий час они лежали на кроватях: кто спал, кто уткнулся в телефон, кто – в книгу.

Новенький появился в середине июня в палате напротив. Кровать была ему коротка, приходилось поджимать ноги, и он превращался в ломаную линию из учебника алгебры.

Новенький выглядел совершенно здоровым и ходил сам, не прихрамывая, и руки использовал обе, когда ел или читал. Уже на второй день на его тумбочке возникла стопка книг. Их приносила и уносила медсестра с недовольным лицом. Настя знала всех медсестер и врачей отделения. Среди них выделялась одна – хмурая, высокая и полная, несущая большое тело на тонких ногах. Ее крашенные в черный цвет волосы выглядели ненатурально и всегда были уложены в шишку, увеличивающую и без того высокий рост. Она ставила капельницы и делала уколы, – все быстро, без эмоций.

Суровая медсестра, по-видимому, опекала новенького: она заходила к нему чаще обычного и иногда присаживалась на кровать. Можно было подумать, что она его мать, но та обязательно бы обняла или погладила. Хотя мамы бывают разные, не обязательно все такие, как у Насти, – готовые всегда потискать.

Кроме высокого роста и отсутствия повязок, новенького легко было узнать по сутулой спине и втянутой в плечи голове, словно он постоянно боялся, что его ударят.

Он провел в больнице месяц, прежде чем туда попал Грузин.

Четверо друзей бесились на площадке в Некрасовском саду, Грузин забрался на крышу горки, неудачно спрыгнул, и вот: перелом лодыжки со смещением. До приемного покоя было метров пятьсот, поэтому, чтобы не ждать скорую, его довезли на электросамокате Кости. Костя поставил Грузина перед собой и ехал медленно. Валя и Настя бежали следом. Грузин весело ойкал, когда самокат подпрыгивал на кочке. Он делал вид, что ничего страшного не произошло. Но неестественно вывернутая нога в черной кроссовке выглядела пугающе. С шутками доехали до приемного покоя.