Книга Хрустальные города, страница 44 – Евгения Овчинникова

— Печкой ты никого не удивишь, – махнула рукой Настя. – Они на каждой второй кухне. А вот унитаз, провалившийся на полметра в пол, – это пушка! Стопки газет пятидесятых годов в коридоре – вторая пушка!

Максима это развеселило.

— Оказывается, у нас не все так плохо! Подшивки газет всего-то шестидесятых, – в тон Насте поддержал он. И тут же мозг заныл, почуяв неправду. Каждая цапля с обоев являлась тому доказательством.

Настя взяла его за руку и повела из комнаты.

— Пойдем, поиграем со всеми, – бросила она на ходу. – Заодно последим за порядком. Мама просила приглядеть за гостиной.

У Максима заныло в груди. Он хотел остаться вдвоем в тишине ее комнаты, даже если не целоваться, то слушать, как она говорит об осени и белках-летягах. Но она привела его в гостиную, полную народа, – одноклассники разместились перед теликом размером с размах Максимовых рук.

Пока выбирали игру, Валя и Коля потихоньку вышли в коридор, и оттуда раздался звук прикрываемой двери. Настя повернула голову на звук, кинула взгляд на гостей и поняла, кто ушел. Они с Максимом переглянулись, и Максим одними губами сказал ей:

— Бывает.

Она прикрыла глаза, шумно выдохнула.

«Переживает за друзей», – растроганно подумал он.

Они просидели до ночи.

Под конец в разоренной гостиной остались четверо – не переставшие обниматься Валя с Колей и Максим с Настей. Последние носились и наводили порядок: таскали на место стулья и огромные пуфы, убирали упаковки от чипсов, бокалы, куриные кости в промасленных коробках. Бокалы пришлось помыть, они отчетливо пахли алкоголем. Открыли окна, чтобы проветрить комнаты. Настя метнулась за пылесосом. Прибраться успели как раз к приходу родителей.

Максим, Коля и Валя обувались, когда провернулся ключ в замке и дверь открылась. На пороге стоял мужчина, огромный и квадратный, как шкаф. Лицо у него было строгое, как у актеров, которые играют в американских фильмах кагэбэшников. Мать Насти оказалась похожа на его собственную маму – только ухоженную, элегантно одетую. Звали ее тоже Анной.

Родители тепло поздоровались с гостями дочери.

— С тобой, кажется, мы не знакомы, – сказал «шкаф», протягивая Максиму руку. У него был низкий приятный голос.

Тот протянул в ответ свою.

— Максим.

— Владислав.

«Добрый», – всплыло в голове Максима.

— Ты тот самый новенький, да? – спросила Анна.

— Да, – сказал Максим.

— Как вы тут устроились? Планируете остаться? – спросила она. Ясно, Настя рассказывала о нем.

— Пока непонятно, – пожал плечами Максим. Настя бросила на него быстрый взгляд. – Мама еще в Ростове.

— Ну, все будет хорошо, – убежденно сказала Анна.

В подъезде не было света, и Настя держала двери открытыми, пока они не спустились.

На 6-й Советской Максим повернул к себе. Войдя в коммуналку, он отчетливо понял, насколько убого он живет.

После вечера у Насти Максим, наплевав на отсутствие времени и стыд, что его могут увидеть, устроился работать в круглосуточную шаверму через дорогу от гимназии. Объявление вывесили утром в среду, а в четверг днем он уже стоял за прилавком. В крошечном кафе был один зал на шесть теснившихся друг к другу столиков. Кухня представляла собой узкое пространство с раковиной, разделочным столом, духовым шкафом, микроволновкой и холодильником, и была отгорожена от посетителей витриной с овощами и выпечкой. Выпечку – пирожки, самсу и торты – привозили с утра с «производства». Максим подозревал, что производство располагалось в чьей-то квартире. Но готовили вкусно. На кухне и в зале была идеальная чистота. Столы для посетителей зеркально блестели. Спиртное в кафе было запрещено.