Книга Хрустальные города, страница 77 – Евгения Овчинникова

Максим волновался: что, если мать найдет работу где-нибудь в спальном районе, например на Парнасе или в Кудрове? Добираться оттуда до школы нужно будет часа полтора, не меньше. А значит, видеться с Настей они будут реже. Он и не думал менять школу. Когда тетка в разговоре упомянула об этом, он со смехом отверг ее идею, но заметил, как переглянулись они с матерью.

Его несло на волне оптимизма. Они снимут квартиру, и все будет отлично, в сто раз лучше, чем сейчас.

После каникул снова написал Захар. Поздравлял с прошедшими праздниками. Рассказывал, что одноклассники рады, что новогодние каникулы такие же длинные, как были при Украине. Что они собирались у Миланы. Что Биба и Боба, которых в реальности звали не менее смешно – Витёк и Васёк, закадычные друзья, над которыми ржал весь класс, нашлись в Воронеже. Семья Витька собиралась обратно в Мариуполь, потому что их квартира уцелела. А отец Васька, участвовавший еще в АТО, получил ранение и выехал в Польшу, но остальная семья решила остаться в России. Может, тоже вернутся в Мариуполь, потому что мать у Васька – учительница математики и ее зовут обратно в школу. Он скинул фотки – знакомые лица кривлялись на фоне елки.

Вслед за Захаром Максиму написала Милана. Она тоже спрашивала, не думает ли семья Максима вернуться: «Хочется, чтобы город ожил, а знакомые лица видеть в сто раз приятнее».

Максим невольно стал вспоминать свой класс, друзей со двора, протоптанную тропинку к школьной калитке в обход асфальтированной дорожки, детскую площадку, на которой любила играть Катя. Он разрывался между благополучным центром Петербурга и родным Мариуполем.

Поделился мыслями с Настей, когда они в очередной раз поздно вечером бродили по улицам. Вместо ответа Настя вцепилась в его руку и стала спрашивать, не хочет ли он вернуться. Максим испугался и заверил, что, конечно, нет. Больше они об этом не говорили, но Максим понял: в последнее время Настя нервничала и часто плакала из-за его предполагаемого отъезда.

Мама обзванивала детские сады и реабилитационные центры, и в комнатушке зазвучали знакомые слова: «ЗПРР», «ЗРР», «ауточерты и аутизм», «дислексия», «методика Монтессори», «сложная структура дефекта», «эй-би-эй-терапия» (мама с ней не работала принципиально), «часовая ставка и полная ставка», «загрузка и количество часов». Каждый день, кроме звонков, мать принаряжалась и уходила на встречи – в отдел образования, в сады с группами для отстающих, в частные центры. Максим и тетя допрашивали ее вечерами, но мать толком ничего не говорила, просила отстать, потому что пока еще ничего не понятно и нужно сначала разведать обстановку, а потом идти в бой.

Прошло две недели, но ясности все не было, мама стала более хмурой и серьезной.

На работе Бахром сообщил, что Максимову сменщику надоело сидеть дома с женой и детьми и он выходит на полный день. Предложили доработать последнюю неделю. Тетка, Настя и мама обрадовались этой новости. Максима разозлила их реакция. За каникулы он потратил почти все деньги и сейчас психовал: накоплений не осталось. Мелкие траты, которые он привык делать из своего кармана, стали привычными, а скоро должны стать недоступны. Он снова принялся шерстить объявления, но времени из-за смен в шаверме не хватало, поэтому заставил себя успокоиться и закончить с кафе, а потом искать новую работу.