Книга Хрустальные города, страница 76 – Евгения Овчинникова

Получалось, что в праздники Настя проводила больше времени с семьей Максима, чем со своей собственной. Мама и папа ничего не говорили по этому поводу, хотя Настя и пропустила семейный поход в музей современного искусства, пробежку на лыжах и даже рождественский ужин. Насте было неловко, но она ничего не могла с собой поделать. Хотелось видеть Максима, держать его за руку и бродить по улицам до полного изнеможения. Или сидеть в ее комнате под кино, включенное без звука. Или сидеть в настоящем кино на последнем ряду, целоваться и обниматься, ни секунды не глядя на экран, а потом выходить последними, когда по рядам уже ходят уборщицы.

Родители общались с Максимом приветливо. Настя случайно услышала, как, пока никого не было рядом, мама предложила Максиму помощь со склада для беженцев. Тот вежливо отказался.

Все кричало о том, что семья Максима бедная и всегда такой была. Настя видела это по их привычкам – брать с собой перекусы, чтобы не есть в кафе. Терпеть до туалета дома. Было заметно, как тщательно они планировали прогулки, распределяли деньги, чтобы не потратить лишнего. Таким людям она сочувствовала. Бедными были семья Вали и семья Дани. «Это, наверное, невесело», – думала Настя.

Настя поделилась мыслями с папой, когда они в последний день каникул качественно тупили в телефоны в гостиной.

— Быть бедным – так себе. Никакой свободы, – согласился папа.

— Вы с мамой были бедными? – спросила Настя.

— Конечно! – ответил папа, словно это был само собой разумеющийся жизненный этап. – Никуда ни поехать, ни сходить. Деньги считаешь до зарплаты. Почему спрашиваешь?

Настя рассказала о Максиме, комнате в коммуналке и подработке в кафе.

— Вырастет и заработает, – фыркнул папа.

— Думаешь?

— Естественно!

Уверенность папы обнадежила Настю не потому, что она планировала быть с Максимом до конца своих дней (она вообще об этом не думала), а потому, что хотела, чтобы у него все было хорошо.

К концу каникул Максим находился на грани срыва. Они с мамой, Катей и Настей целыми днями гуляли по городу с перерывами на его работу, но вечерами в коммуналке он сходил с ума от тесноты и шума. Он ждал ночи, когда все уснут, и, пока сам не проваливался в сон, наслаждался тишиной. Девятого утром он встал пораньше: не терпелось поскорей уйти в школу.

«Ты где? Я уже в классе», – писал он Насте.

«Я еще не оделась. Что ты там торчишь? – недоумевала Настя. – Спускайся, я сейчас приду, и погуляем в саду».

Максим не смог усидеть, сбежал по лестнице в гардероб, переобулся, схватил куртку, оделся на ходу и выбежал Насте навстречу. Она как раз повернула с 3-й Советской на Греческий, шла быстро, смотрела под ноги и хмурилась. Максим окликнул ее, она подняла глаза, и ее лицо расслабилось, морщинка между бровей исчезла. Они побежали друг к другу и обнялись, словно не виделись месяц, хотя расстались двенадцать часов назад.

Потянулись школьные будни. Максим понял, что рад увидеть после перерыва Колю и Валю, и даже Даню, который после каникул вернулся бодрее обычного и болтал как заведенный. Порой Максиму казалось, что тот не контролирует свой язык. Пару раз его, как первоклассника, выставляли за дверь. Было понятно: у него что-то произошло, девчонки шептались на перемене, но Максим не выяснял. Не мог и не желал слушать о чужих проблемах.