Книга Хрустальные города, страница 73 – Евгения Овчинникова

— Вчера никто не говорил о войне. Как будто они просто переехали, – рассказала Настя за завтраком.

Мама открыла банку с кофе и, положив две ложки в джезву, набрала туда воду и поставила кофе на огонь.

— Более здоровая реакция – жить дальше.

— Разве такое можно забыть? Они живут, как будто ничего не было.

— Не зацикливаться – не значит забыть, – возразила мама. – Вообще-то я не знаю никого из беженцев, кто говорил бы о войне. Даже когда собирала материал для книги – говорили коротко. Не лучшие воспоминания, это понятно. Но выжившие не купаются в своем горе.

Кофе закипел и выплеснулся наружу, погасив газ. Мама ойкнула и запоздало подхватила джезву за деревянную ручку, выключила конфорку. Распахнув обе створки шкафа, внимательно выбирала чашку по настроению. Сегодня настроение было розовое, с силуэтами длинноклювых птиц – это подходило семье Максима.

— В общем, – заключила мама, садясь с кофе за стол, – вероятно, это самая нормальная реакция из возможных, хотя тут должен сказать специалист.

На кухню вошел помятый папа, в халате поверх пижамы.

— Ты подумал? – мгновенно переключилась на него мама.

— Дай кофе попить, с утра уморишь, – пробурчал он.

Настя по очереди чмокнула родителей в щеку и пошла собираться в школу. Выходя из кухни, она глянула в окно – на кухню соседей по лестничной клетке. Все-таки вид из коммунальной кухни Максима куда романтичнее.

Вечернее выступление неожиданно покорило Настю. Четверо музыкантов играли мелодии золотого века джаза, а перед каждой композицией рассказывали ее краткую предысторию. Мелодии были ощутимо жизнерадостные, оптимистичные, в них было лето, хорошее настроение, любовь. После первого отделения Настя потянула Максима из бара.

— Не понравилось? – забеспокоился он.

— Нет, наоборот.

Когда они вышли на улицу, объяснила:

— Как будто я набрала хорошего настроения вот посюда, – она показала на шею, – и больше не надо, потому что будет передоз. Там все такие классные.

— Музыканты? – не понял Максим.

— И музыканты, и зрители. Надень, кстати, шапку. – Максим послушно исполнил. – Пара, которая сидела прямо перед сценой, заметил, какие красивые?

— Ты красивая, – сказал Максим.

— Это понятно. Но ты заметил их?

— Заметил, что они так смотрели…

— Как будто влюблены, – подхватила Настя. – Но влюблены давно, уже лет двадцать. Последняя мелодия – она о чем, как тебе показалось?

Максим пожал плечами.

— Не знаю, просто мелодия, и всё.

— Мне кажется, она о девушке, в которую автор влюблен, но еще ей не сказал, и он предвкушает, что расскажет.

— Это вряд ли, – уверенно ответил Максим. – Он, скорее всего, будет бояться ее ответа, а не предвкушать.

— Будет радоваться, точно знаю, – не согласилась Настя.

— Ладно, пусть радуется, – сдался Максим.

На Невском они замедлили шаг. Проспект сиял в ожидании Нового года: над проезжей частью висели украшения в виде короны, фонари и тротуары сверкали гирляндами. Было тесно от туристов.

— Вспоминаешь войну? – неожиданно спросила Настя.

Максим задумался.

— Бóльшую часть времени нет, но иногда накатывает ни с того ни с сего. Например, я один в комнате, и вдруг кажется, что сейчас выключится свет и бабахнет ракета. Иногда такие сны, в которых ничего не происходит. Ты сидишь в темноте и прислушиваешься – летит снаряд или нет. Ожидание – самое страшное, и оттого, что никак не прилетает, еще страшнее. И в ушах звенит, как будто бьется хрустальный сервиз. Будто дома – хрустальные. И город – хрустальный. Ракеты сыплются – и город вдребезги.