Книга 220 метров, страница 72 – Евгения Овчинникова

После свидания с дядей Колей мать изменилась. Она почти перестала пить. С обитателями угловой комнаты состоялся отдельный разговор, и они больше не стучали в их дверь. Наталья Петровна по-прежнему приветливо здоровалась с Леной, но было заметно, что она обижена и расстроена тем, что мать больше не заходит к ним. Лена считала себя обязанной Наталье Петровне, ведь за сшитое платье той заплатили только благодарностью, и преувеличенно вежливо здоровалась, когда встречала ее в коридоре или на кухне. Один раз она помогла соседке донести картошку из супермаркета. Шли минут десять, и Наталья Петровна так долго и подробно рассказывала о своей учебе в техникуме в семидесятые, что Лена затосковала. В самой истории не было ничего необычного, но что-то в тоне повествования соседки делало ее темной, вязкой, такой, какой представляла себе Лена угловую комнату, когда туда уходила мать, – затягивающей черной дырой, от которой не было спасения.

Мать купила краску для волос и попросила Лену покрасить ее. Получился красивый медный цвет. Она стала следить за собой как в далеком восемьдесят девятом: волосы, одежда, ногти. Вернулись вечерние ванночки для ног с пемзой, пилка и щипцы для маникюра. Лена была рада этим изменениям, но в то же время замечала, что мать еще больше отдалилась. Хоть Лена сама уже год держала приличную дистанцию, ее расстраивала холодность и отстраненность матери. Снова она видела во сне майскую демонстрацию и нарочито вычурные на общем фоне наряды и то, с какой досадой мать тащила ее домой, увидев грязные от пыли коленки, словно дочь оказалась прилипшим к ней недоразумением.

О встречах с отцом Костика мать так и не рассказала, зато Лена увидела самого Костика. Она гуляла с друзьями по Малой Садовой – в то время их компания прибилась к тусовке недорокеров. Вечерами здесь тусовались музыканты и танцоры, выступали за деньги, которые тут же пропивали. Место притягивало туристов. Лена не особенно удивилась, когда увидела здесь Костю с отцом.

Костик превратился в симпатичного парня, лучше ее школьной любви номер два, но хуже номера один. Они с отцом остановились в полукруге от музыканта, скверно перепевавшего «Чистые пруды, застенчивые ивы…» под минусовку из колонки. Дослушали песню, отец достал из кармана и бросил купюру в коробку, стоявшую перед музыкантом. Потом они неторопливо пошли по улице, рассматривали. Она наблюдала за ними, хотела и не хотела подойти и поздороваться, ошарашить их обоих собой, своей похожестью на мать, своей смелостью и самостоятельностью, но не сделала этого. Они прошли в метре от ее спины, а она обернулась и посмотрела им вслед и оглядывалась, пока они уходили дальше по Садовой. Телефон мамы ее старый любовник получил, должно быть, у тетки. Потом, когда мать исчезла, тетка подтвердила – Костя и Николай приезжали в деревню восстанавливать документы и заехали к тете в город.

— Не хотела ему давать ваш номер, но он так просил, – призналась тетка уже в сентябре. – Все не слава богу у матери твоей.

В начале встреч с Николаем мать держала себя в руках, пила мало: вечерами и только дома. От напряжения и желания напиться она стала придираться к Лене по мелочам. То из-за неубранной постели, то из-за чтения книжки в неподобающей позе. Лена молча прибиралась и выпрямляла спину, но внутренне бесилась и вспоминала сибирский сугроб.