Книга Когда молчат гетеры, страница 116 – Алексей Небоходов

С этой мыслью она провалилась в сон — глубокий, без сновидений.

Пробуждение было внезапным, словно кто-то окликнул по имени. Ольга открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Сквозь окно пробивался серый рассветный свет. Печь уже не горела, но в доме было тепло — видимо, тётка топила её рано утром.

Девушка села на лавке, ощущая странную лёгкость во всём теле, словно ночной сон смыл тяжесть прошедших дней. В голове была непривычная ясность, решение, которое ещё вчера казалось невозможным, сегодня представлялось единственно верным.

Она должна позвонить Маленкову. Не просить, а предложить сделку. У неё есть информация, которая может быть ценной — имена, даты, подробности. Если Кривошеин действительно собирал компромат на высокопоставленных чиновников, как сказал майор Терняев, то Маленков должен быть заинтересован в том, чтобы эта информация не попала в чужие руки.

— Проснулась? — голос тётки раздался от двери. Клавдия стояла там, уже одетая, с полотенцем через плечо. — Умывайся и к столу. Завтрак готов.

Ольга быстро оделась, умылась холодной водой из металлического таза. Капли стекали по лицу, окончательно прогоняя остатки сна. На столе уже дымились щи, стояла тарелка с чёрным хлебом, масло в глиняной маслёнке.

— Ешь, — сказала Клавдия, кивая на еду. — Сытым легче думается.

Ольга взялась за ложку. Щи оказались удивительно вкусными — густыми, наваристыми, с тем особым ароматом, который бывает только у еды, приготовленной в печи.

— Я решила, — сказала она, отламывая кусок хлеба. — Позвоню Маленкову. Сегодня же. Как только вернусь в Москву.

Клавдия кивнула, словно другого решения и не ждала.

— Правильно. Только помни: с властью говорить нужно на их языке. Не умоляй, не плачь. Предлагай обмен — ты ему, он тебе.

— Он может отказать, — тихо сказала Ольга.

— Может, — согласилась тётка. — Но, если бы не хотел помочь — не дал бы телефон. У таких людей случайностей не бывает.

После завтрака Ольга собрала вещи. Тётка дала ей с собой узелок с едой — «в дорогу». А ещё — маленький мешочек, пахнущий травами.

— Держи при себе, — сказала она, вкладывая мешочек в ладонь Ольги. — От дурного глаза.

У калитки они остановились. Утреннее солнце уже поднялось над лесом, заставляя снег искриться. Воздух был чист и прозрачен, как бывает только в морозные зимние дни.

— Спасибо, тётя Клава, — сказала Ольга, чувствуя комок в горле. — За всё.

Женщина неожиданно притянула её к себе, обняла крепко, по-матерински.

— Держись, Оленька, — сказала она, и в голосе впервые прозвучала настоящая тревога. — Времена сейчас смутные. Власть меняется, а когда власть меняется — кровь льётся. Будь осторожна.

Племянница кивнула, не в силах произнести ни слова. Затем повернулась и пошла по тропинке к станции, чувствуя спиной взгляд тётки. Внутри зрело новое чувство — спокойная и твёрдая решимость. Она больше не была беспомощной жертвой. Теперь у неё был план. И, возможно, союзник.

Впереди, за заснеженными полями и перелесками, лежала Москва — огромная, холодная, опасная. Город, который мог стать для неё либо могилой, либо началом новой жизни.

Телефонная будка на Ярославском вокзале встретила Ольгу холодным стеклянным коконом, пропахшим табаком и чужими разговорами. Монетка в пальцах казалась ледяной, хотя всю дорогу от Мамонтовки она сжимала её в кулаке. Номер, который собиралась набрать, отпечатался в памяти с той осенней ночи в бане Ново-Огарёво — не на бумаге, а глубже, там, где хранятся вещи, способные изменить судьбу.