Книга Когда молчат гетеры, страница 118 – Алексей Небоходов

Внутри было тепло и пахло кожей. Водитель — молодой мужчина с военной выправкой, в тёмном костюме и кепке — не повернулся, только молча кивнул. Машина тронулась, влившись в поток транспорта.

Ехали молча. Водитель не задавал вопросов. Ольга смотрела в окно на зимний город. Москва лежала под снежным покровом. Улицы, деревья, скамейки — всё казалось мягче, округлее под слоем снега.

Машина свернула на Садовое кольцо. Перед глазами поплыла панорама центра — сталинские высотки, вгрызающиеся в низкое небо, монументальные здания министерств. Люди на тротуарах казались крошечными рядом с этими каменными громадами — маленькие фигурки, втянувшие головы в плечи от холода.

В памяти всплыла та ночь в бане. Жаркая парная, запах мокрых дубовых веников, полумрак. И Маленков — грузный, с белым полотенцем на коленях, с каплями пота на крупном лице. Его негромкий голос: «Мне нравятся образованные женщины. С ними можно разделить не только постель».

Тогда она смутилась, не зная, как реагировать на такое признание от человека его положения. А он говорил о театре, о Станиславском, о перевоплощении. И казалось, что перед ней не второй человек в государстве, а просто усталый мужчина средних лет, ищущий собеседника.

«Если когда-нибудь понадобится помощь — позвоните», — сказал он, протягивая клочок бумаги с номером. И в его глазах было что-то, заставившее её запомнить этот номер наизусть.

А теперь она едет к нему — за помощью, за защитой, за возможностью остаться в живых. Что, если он не вспомнит того разговора? Или вспомнит, но решит, что она просто очередная просительница, жаждущая вытянуть из него какую-то выгоду?

Машина свернула с Садового, проехала по переулкам, и вскоре городские кварталы сменились пригородными домами, а потом и вовсе лесом. Дорога стала уже, снег по обочинам выше. Голые деревья тянули к небу чёрные ветви.

Ольга потеряла счёт времени, глядя на однообразный заснеженный пейзаж. Думала о Миле — мёртвой, с синей полосой на шее. Об Алине — лежащей сейчас где-то в больнице между жизнью и смертью. О Лёве — единственном, кто встал на её защиту, не прося ничего взамен. В этот момент она бы отдала всё, чтобы оказаться в его крошечной комнате в коммуналке, слушать скрип половиц и стук рамы от ветра.

Машина резко затормозила, и Ольга не сразу поняла, что они приехали к контрольно-пропускному пункту. По обе стороны дороги тянулся высокий забор с колючей проволокой. У шлагбаума стояли двое военных в тёмных шинелях, с автоматами наперевес.

Один из них подошёл к машине, водитель опустил стекло. Несколько секунд они говорили — слишком тихо, чтобы Ольга могла расслышать. Затем военный наклонился, заглядывая в салон. Его взгляд — холодный, оценивающий — скользнул по Ольге, не выражая ни интереса, ни удивления. Он кивнул водителю, и шлагбаум поднялся.

Машина продолжила путь по узкой дороге, обсаженной елями. Снег лежал нетронутым между деревьями, лишь изредка пересечённый следами зайцев или лис. Тишина за окном казалась почти осязаемой.

Наконец деревья расступились, и взгляду открылась большая поляна с домом посередине. Дача Маленкова выглядела неожиданно скромно — трёхэтажное каменное здание серого цвета, с высокими узкими окнами, почти все из которых были закрыты ставнями. Никакого величия, никакого показного богатства — просто добротный дом, построенный, чтобы выдерживать суровые русские зимы.