Книга Когда молчат гетеры, страница 123 – Алексей Небоходов

— Спасибо, — сказал он с той же интонацией, с какой благодарил бы секретаршу за принесённый чай.

Ольга молча вытерлась, оделась. Одёрнула юбку. Поправила волосы. Теми же механическими движениями.

Маленков смотрел на неё с каким-то новым выражением — не похоть, не благодарность, а что-то вроде профессионального уважения.

— Вы удивительная женщина, Ольга Михайловна, — сказал он, снова переходя на «вы». — Из вас вышел бы отличный политик. Умение отделять личное от необходимого — редкий дар.

Ольга не ответила. Что она могла сказать этому человеку, в руках которого была её жизнь? Что это не дар, а проклятие — научиться отключать чувства, отделять сознание от тела, становиться пустой оболочкой?

Он протянул руку — не для рукопожатия, а для прощального поцелуя. Ольга коснулась губами его пальцев — сухих, тёплых, пахнущих чернилами и каким-то реактивом.

— До свидания, Георгий Максимилианович, — сказала она. Голос звучал ровно, безлично.

— Прощайте, Ольга Михайловна, — ответил Маленков. — Нам лучше больше не встречаться.

Она кивнула и направилась к двери. У порога обернулась — Маленков уже склонился над схемой, что-то записывая на полях. Словно не было ни визита, ни разговора, ни того, что произошло на лабораторном столе.

Охранник ждал за дверью, невозмутимый и прямой. Ольга вышла из лаборатории, чувствуя, как внутри разливается знакомая пустота — не горечь, не стыд, а именно пустота. Подбородок опущен, взгляд в пол, шаги механически отмеряют расстояние по мягкому ковру.

— Сюда, — коротко бросил охранник, указывая направление.

Ольга двинулась вслед за широкой спиной в тёмном пиджаке. Она не запоминала дорогу, не смотрела по сторонам. Она никогда сюда не вернётся. Маленков сам сказал. Этот визит был одновременно первым и последним.

Они проходили через те же комнаты — библиотека с тёмными корешками книг, кабинет с картами, гостиная с пианино. Но сейчас Ольга видела их иначе, словно через мутное стекло. Никакая актёрская техника не могла скрыть того, что произошло в лаборатории.

Охранник шёл быстро, Ольге приходилось почти бежать. Каблуки тонули в ворсе ковра, иногда проваливались в стыки половиц. Но охранник не оборачивался, не замедлял шага — нёс службу с той особой отстранённостью, которая свойственна людям, видевшим слишком много.

Наконец они приблизились к входной двери — массивной, дубовой, с медными петлями. Охранник распахнул её. Морозный воздух обжёг лицо. Ольга зажмурилась — свет от ослепительно белого снега был слишком ярким после полумрака коридоров.

Пока она спускалась по ступенькам, из боковой двери вышел человек в штатском. Средних лет, коротко стриженный, с тем особым, ничего не выражающим взглядом, который бывает только у сотрудников определённых служб. Встретившись глазами с Ольгой, он едва заметно кивнул — не ей, а охраннику за её спиной. Затем быстрым шагом направился к главному входу.

Что-то в этом человеке — в походке, в повороте плеч — вызвало у Ольги смутную тревогу. Не страх, а предчувствие, словно она увидела важную деталь, но ещё не поняла её значения.

У лестницы ждала чёрная «Победа». Шофёр курил, прислонившись к капоту, но, увидев Ольгу, затушил папиросу и распахнул заднюю дверцу.

— Прошу, — сказал он, и в голосе почудилась едва уловимая нотка сочувствия.