Книга Когда молчат гетеры, страница 155 – Алексей Небоходов

У лестницы он остановился. Тускло блестели латунные перила, натёртые тысячами ладоней. Обычное здание, обычные люди.

Терняев знал, что должен продолжать. Не ради абстрактной справедливости. Ради Ольги Литариной, которая всё ещё жива, но отмечена как следующая жертва. Он должен успеть вытащить её, прежде чем система сделает своё дело. Возможно, это станет его искуплением за Веру.

Он начал спускаться.

Выйдя из здания на Кузнецкий Мост, Терняев поднял воротник шинели. Где-то в нескольких кварталах отсюда, в тесной комнатушке коммуналки, сейчас сидела Ольга Литарина — последняя из «гетер», которую он ещё мог спасти.

Терняев сидел в кабинете, освещённом единственной настольной лампой. Желтоватый свет падал на разложенные фотографии. Мёртвые и живые смотрели с чёрно-белых снимков — девушки из «Гетеры», запечатлённые в разные моменты их короткой службы. Он вглядывался в них, словно пытаясь разглядеть знаки приближающейся смерти — метки, поставленные кем-то невидимым задолго до того, как тела нашли в подворотнях, подъездах, на дне Москвы-реки.

Часы в коридоре пробили одиннадцать. За окном давно стемнело, в кабинете было холодно — батарея еле теплилась, январский мороз просачивался сквозь неплотно закрытые рамы. Терняев не замечал холода. Упрямство и чувство приближающейся развязки согревали лучше любого отопления. Он взял фотографию Алины Морозовой, которая сейчас лежала без сознания в Склифосовского с проломленной головой.

Высокие скулы, длинные волосы, собранные в аккуратный пучок, взгляд — не испуганный, скорее решительный, с внутренним вызовом. Глаза, видевшие слишком много для её возраста. Рядом лежала характеристика из оперативного дела: «Морозова А.П., агент "Птичка". Перспективная балерина, отобрана для работы с высокопоставленными чиновниками. Обладает исключительной памятью, способностью к анализу информации. Психологически устойчива, дисциплинирована, легко адаптируется к новым ситуациям».

Майор отложил фотографию, потёр усталые глаза. Расследование зашло в тупик. Кто отдавал приказы об устранении девушек? Августова? Вряд ли действовала по собственной инициативе. Выше? Кто-то из окружения Хрущёва или Маленкова? А может, с обеих сторон — устраняли опасных свидетелей, заметали следы операции, ставшей слишком рискованной в условиях борьбы за власть.

Телефон на столе зазвонил резко. Трофим Игнатьевич вздрогнул, потянулся к трубке. На Лубянке в такое время просто так не звонят.

— Терняев слушает, — произнёс он, стараясь говорить ровно.

— Майор Терняев? — голос в трубке звучал приглушённо, тревожно. — Дежурный врач Института Склифосовского. Пациентка Морозова очнулась полчаса назад.

Пальцы сжали трубку. Алина очнулась. Единственная живая свидетельница, способная подтвердить всё, что он выяснил. Знавшая имена, даты, встречи. Та, кто могла назвать заказчиков.

— Вы уверены? Её состояние?

— Стабильное. Слаба, но в сознании.

— Еду, — сказал Терняев, уже поднимаясь. — Никого к ней не пускать. Никого. Это приказ.

Не дожидаясь ответа, бросил трубку. Собрал фотографии, сложил в папку. Накинул пальто с вешалки у двери. Проверил наплечную кобуру — привычное движение, выработанное годами службы.

Алина очнулась. Значит, те, кто хотел её убить, скоро узнают. А может, уже знают. У них свои люди везде — в больницах, в милиции, даже здесь, на Лубянке. Нужно успеть первым.