Книга Когда молчат гетеры, страница 182 – Алексей Небоходов

Он поднялся с кресла одним плавным движением — слишком совершенным для обычного человека. Прошёл к окну, отодвинул занавеску. Огни соседних домов отражались в его глазах, но не делали их теплее.

— Ты помнишь, как всё начиналось? — спросил он, не поворачиваясь. — В сорок третьем, когда Сталин вызвал тебя в свой кабинет?

Софья вздрогнула. Тяжёлый взгляд Иосифа Виссарионовича, тихий вкрадчивый голос, запах табака из трубки — всё нахлынуло разом, словно не было прошедших лет, смерти вождя, всех изменений в стране.

— Помню, — ответила она. — Как и то, что ты уже был там, стоял за его креслом. И глаза у тебя были такие же, как сейчас.

Ордин кивнул, признавая её наблюдательность.

— «Товарищ Августова, есть работа, о которой не должен знать никто», — процитировал он сталинские слова с безупречной точностью, воспроизводя даже интонации, так что по спине Софьи пробежал холодок. — Личная служба безопасности, не проходящая ни по каким документам. Ни НКВД, ни Смерш — никто не должен был знать о нашем существовании. Даже Берия.

— Особенно Берия, — поправила Софья.

Ордин повернулся, и в его взгляде промелькнуло одобрение.

— Верно. Сталин не доверял никому. И был прав. Но нам — доверял. Тебе и мне. Мне — потому что знал мою истинную природу. Тебе — потому что чувствовал родственную душу, такую же безжалостную к врагам.

Софья допила коньяк, чувствуя горечь не только от алкоголя. Да, она была предана идее. Коммунизм казался высшей справедливостью, ради которой стоило пожертвовать всем — личной жизнью, моральными принципами, человечностью. А потом она узнала правду. О природе Ордина. О его клане. О их целях.

— Мы делали работу хорошо, — произнесла она, глядя на пустую рюмку. — Но Сталин умер. И наша служба перестала существовать.

— Официально — да, — кивнул Ордин. — Но ты знаешь, что некоторые вещи продолжают существовать вне зависимости от указов и приказов. Как моя природа. Как твоя верность долгу. Как «Гетера».

Он произнёс последнее слово с особой интонацией — не название операции, а имя древнегреческой богини, смысл которого был глубже и страшнее, чем могли понять простые смертные.

— «Гетера» — это оперативная комбинация, — возразила Софья, но в голосе не было уверенности. — Сбор информации. Компромат на высокопоставленных лиц. Обычная работа органов.

— Мы оба знаем, что это не так, — мягко возразил Ордин, возвращаясь в кресло. — «Гетера» — канал, через который моя сущность и сущности, подобные мне, питаются энергией. Страсть, страх, власть, предательство — всё смешивается в коктейль, который даёт нам силу существовать в вашем мире.

Он говорил о вещах, в которые невозможно было поверить советскому человеку середины века. О силах, существовавших задолго до появления коммунизма, до первых городов. О кланах, ведущих бесконечную войну за влияние на людей. О существах, похожих на людей лишь внешне, но питающихся человеческими эмоциями.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила Софья, хотя уже знала ответ. — Я давно в курсе твоей природы. Ещё со времён работы на Сталина.

— Потому что ситуация изменилась, — ответил Ордин, и голос звучал теперь почти заботливо. — Терняев докопается до истины. Он уже арестовал Кривошеина. Забрал его архив. Там фотографии, записи — всё, что связывает «Гетеру» с высшим руководством страны. С Маленковым. С Хрущёвым.