Книга Когда молчат гетеры, страница 208 – Алексей Небоходов

Напротив — Георгий Максимилианович Маленков, второй человек в государстве, председатель Совета Министров. Круглое лицо с двойным подбородком, обычно выражавшее спокойную уверенность, побледнело, черты заострились, глаза беспокойно перебегали от Хрущёва к закрытой папке. Тонкие пальцы нервно поглаживали обложку блокнота, словно успокаивая этим механическим движением.

Рядом — Николай Булганин, министр обороны, человек с седой окладистой бородой и военной выправкой, сохранившейся даже в гражданском костюме. Лицо напоминало маску — неподвижное, с застывшим выражением вежливого внимания, — но выдавали руки, сцепленные в замок так крепко, что побелели костяшки.

В кабинете висела тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов в углу. Три человека, в чьих руках концентрировалась почти абсолютная власть над огромной страной, сидели друг напротив друга, как игроки в покер, ожидая, кто первым откроет карты.

Хрущёв резко прекратил постукивание, словно оборвав невидимую нить. Этот простой жест в его исполнении превратился в демонстрацию силы. Он поднял глаза на собеседников — взгляд холоден и расчётлив.

— Что ж, товарищи, — начал без предисловия, — не будем тратить время на пустые разговоры. Все мы люди занятые.

Маленков попытался улыбнуться, но вышло лишь нервное подёргивание губ:

— Да, Никита Сергеевич, времени у всех в обрез. Тем более что через неделю пленум…

— Вот именно, — перебил Хрущёв, и в этом коротком вмешательстве было столько властной уверенности, что Маленков осёкся на полуслове. — Пленум. Очень важный момент для партии. Для страны. Для всех нас лично.

Он выдержал паузу, давая словам осесть в сознании собеседников.

— И вот в преддверии такого события, — продолжил Хрущёв, выдвигая ящик стола и доставая стопку папок, — у меня оказываются эти материалы.

Папки легли на зелёное сукно с глухим стуком. Простые картонные папки с бумажными завязками — стандартные для делопроизводства КГБ, ничем не примечательные, кроме одной детали: на каждой красным карандашом было написано «Совершенно секретно». Три папки — по одной на каждого присутствующего.

Маленков невольно отпрянул, словно перед ним положили не бумаги, а змею. Булганин сохранил неподвижность, но дыхание стало заметно чаще, а глаза сузились, как у человека, оценивающего степень опасности.

— Что это? — спросил председатель совета министров, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А вы не догадываетесь? — Хрущёв улыбнулся широко, открыто, но улыбка не затронула глаз, которые остались холодными и оценивающими. — Ну что ж, позвольте прояснить.

Он открыл первую папку и начал методично выкладывать на стол фотографии — с неторопливостью карточного шулера, который наслаждается моментом перед решающей сдачей.

— Вот вы, Георгий Максимилианович, — Хрущёв положил перед Маленковым снимок, на котором председатель Совмина был запечатлён в обществе молодой светловолосой женщины. Они сидели в ресторане, интимно склонившись друг к другу. — Это ведь Светлана Орлова? Агент «Гетеры» под кодовым именем «Жасмин». Очаровательная девушка. Была.

Маленков побледнел ещё сильнее. Пальцы, только что нервно поглаживавшие блокнот, замерли.

— А вот, — продолжал Хрущёв, выкладывая следующее фото, — вы с той же девушкой, но уже в спальне в Ново-Огарёво. Узнаёте китайскую вазу династии Мин? Ту, что Мао подарил в сорок девятом?