Книга Возвращение Гетер, страница 107 – Алексей Небоходов

— Что ж, капитан, поздравляю, — проговорил он, не глядя на спутника. — Теперь это полностью твоё дело.

В интонации не было ни зависти, ни раздражения — только усталость и, возможно, облегчение.

— Я бы предпочёл работать с вами, — искренне отозвался Родионов.

— Нет, — Суламов покачал головой. — Решение правильное. Если что-то пойдёт не так… лучше, чтобы в центре был один человек, а не два.

Он помолчал, затем добавил тише:

— Будь осторожен с Ордынцевым. Если им интересуется сам Юрий Владимирович — значит, дело серьёзнее, чем мы думали.

Разошлись они у кабинета полковника — тот остался работать, а Родионов спустился к себе, обдумывая, кого включить в следственную группу и с чего начать.

Оставшись один, Андропов некоторое время сидел неподвижно. Черты лица, только что бесстрастные, обрели выражение сдержанной ярости. Он резко встал, подошёл к окну и уставился на площадь Дзержинского внизу.

Люди отсюда казались мелкими фигурками, спешащими по своим нуждам, не подозревающими о том, что происходит за стенами этого здания. Да и откуда им было знать о предательстве внутри системы, которую он выстраивал годами?

Председатель мысленно соединил точки: Первое управление, Литарина, Ордынцев из ЦК — связь проходила через все уровни, соединяя смерти, притоны, деньги и центры принятия решений.

Юрий Владимирович вернулся на рабочее место, взял один из снимков — женщина с прямой спиной и мужчина с сединой. Долго вглядывался в фото.

Затем с силой ударил кулаком по столешнице — листы бумаги разлетелись, несколько фотокарточек спланировали на пол. В этом жесте не было истерики — только ледяной, расчётливый гнев человека, привыкшего контролировать не только собственные эмоции, но и чужие жизни.

— Прямо под носом, — процедил он сквозь зубы. — Прямо у меня под носом.

Он наклонился, подбирая упавшие листы. Движения снова стали размеренными, но внутри продолжала кипеть ярость. Не из-за существования борделей — это было бы наивно. А из-за того, что его люди, те, кому он доверял, создали целую систему не для сбора разведданных, не для безопасности государства, а ради банальной наживы.

Личное предательство. Удар от тех, кого он считал своими.

Председатель расправил бумаги, аккуратно сложил снимки в папку. Гнев утих, уступив место трезвому расчёту. Он даст им ещё немного времени, позволит поиграть в свою игру. Пусть думают, что они в безопасности. Пусть Литарина продолжает встречи с Ордынцевым. Пусть деньги текут по налаженным каналам.

А тем временем Родионов будет копать. Собирать доказательства. Выявлять связи. Составлять полную картину.

И когда придёт время — он уничтожит их всех одним ударом.

Андропов взял трубку внутреннего телефона:

— Соедините меня с архивом. И принесите личное досье Литариной. Немедленно.

Он положил трубку и снова подошёл к окну. На улице начал падать снег — крупные хлопья кружились в воздухе, медленно опускаясь на площадь, на памятник Дзержинскому, на крыши чёрных служебных автомобилей.

Родионов сидел в своей рабочей комнате на третьем этаже Лубянки, окружённый стопками папок и густым сигаретным дымом. Форточка была приоткрыта, но январская стужа не справлялась с тяжёлым воздухом. После встречи с Андроповым прошло меньше суток, а он уже успел запросить и получить личное досье Ордынцева — оперативность, говорившая о серьёзности задания. Картонная папка лежала перед ним — тонкая, с выцветшим грифом «секретно».