Книга Возвращение Гетер, страница 185 – Алексей Небоходов

В кабинете заведующего сектором ЦК по работе с братскими партиями стояла тишина, которая приходит в правительственные здания после полуночи. Георгий Савельевич Ордынцев сидел в кожаном кресле, не шевелясь. Единственным источником света была настольная лампа с зелёным абажуром, отбрасывавшая на лицо причудливые тени. Здание давно опустело, но усталости в его облике не чувствовалось — только сосредоточенность и внутренняя собранность, отличающая существ, для которых человеческое понятие времени не имеет привычного значения.

За окнами шестиэтажного здания дореволюционной постройки на Старой площади простиралась ночная Москва — огни светились в февральской темноте. Где-то там спали или не спали те, кого хозяин кабинета считал пищей и инструментами одновременно. Медленно поднятая рука прошлась по идеально выбритой щеке. Он прислушался к собственным ощущениям. Время кормления ещё не пришло, но голод уже начинал пробуждаться.

Ордынцев открыл верхний ящик стола и извлёк оттуда небольшой ключ с затейливой бородкой. Каждое движение было выверено и точно. Встал, подошёл к сейфу, замаскированному под обычный шкаф, и отпер замок. Внутри, за стопками материалов с грифами «Секретно» и «Для служебного пользования», находилась неприметная папка из потёртой кожи. На корешке — вытисненная золотом цифра «1955». Ни названия, ни пометок.

Достал её и вернулся к столу. Мягко, почти любовно провёл ладонью по переплёту, затем раскрыл и вынул тонкую картонную обложку с надписью «Совершенно секретно» и кодовым названием «Гетера».

Первым, что бросилось в глаза, был групповой снимок. Девушки в вечерних платьях с бокалами шампанского в руках, улыбающиеся в объектив. Позади них — мужчины в строгих костюмах, с характерным выражением снисходительной власти на лицах. Карточка, поднятая двумя пальцами, приблизилась к свету.

— Первая группа, — тихо прозвучало в пустом кабинете, и звук показался странным — слишком глубокий, слишком гулкий для человеческого голоса. — Мои первые девочки.

Отложив групповой снимок, Ордынцев перебрал остальные. Индивидуальные портреты, небрежные кадры встреч с высокопоставленными лицами, постановочные — из театра и концертного зала. Но под ними скрывались другие — те, что никогда не покидали этой кожаной папки. Интимные сцены, запечатлевшие членов Политбюро и правительства в компрометирующих ситуациях. Заведующий сектором не спешил, внимательно просматривая каждый кадр, заново переживая события двадцатилетней давности.

Тогда, в 1955 году, фамилия Ордин официально сменилась на Ордынцев — заявление в ЗАГС, анкеты, паспорт, терпеливое ожидание в очереди среди простых смертных — и внутренняя усмешка над абсурдностью ситуации. Эта земля помнилась ему ещё со времён, когда Иван Васильевич венчался на царство. За столетия его имя сменялось — Орловский, Ордин, теперь Ордынцев. Каждый раз — новые документы, новая легенда, но то же лицо в зеркале. После смерти Сталина власть дробилась. Центральный аппарат лихорадило от интриг, напоминавших дворцовые перевороты XVIII века.

Карточки легли по стопкам — методично, привычно. Каждое лицо, каждая история хранилась в памяти безупречно. Вот Маленков — грузный, с обрюзгшим лицом и влажным от пота лбом, на коленях у него — молодая балерина Большого театра. Вот Каганович — сухой, жилистый старик, обнажённый по пояс, рядом две девушки из кордебалета. Вот Куусинен — финские черты искажены страстью, пальцы впиваются в бёдра молодой певички.