Книга Возвращение Гетер, страница 188 – Алексей Небоходов

В здании ЦК давно стихли последние шаги. Пора было переходить к действиям.

Материалы легли обратно в папку в прежнем порядке: групповые карточки «гетер», индивидуальные портреты, компрометирующие кадры партийных деятелей. Последними — фото Клавдии и Ольги. Задержался на них взглядом чуть дольше обычного. Всё вернулось в кожаный переплёт с цифрой «1955», переплёт — в сейф, на прежнее место за стопками секретных бумаг. Замок щёлкнул, дверца закрылась.

Вернувшись к столу, Ордынцев выключил лампу. Кабинет погрузился в темноту, лишь через неплотно задёрнутые шторы просачивался слабый свет уличных фонарей. В полумраке в его облике на мгновение проступило нечто нечеловеческое, не животное — иное, принадлежащее существу, которое лишь притворяется одним из людей.

Голод, едва ощутимый в начале ночи, теперь настойчиво требовал насыщения. Он надел пальто, подхватил портфель и вышел в дверь.

Фойе Большого театра сияло электрическим светом и хрустальными люстрами. Георгий Савельевич, прислонившись к мраморной колонне, с выученной вежливостью наблюдал за гостями. Костюм, скроенный с нездешней тщательностью, выделялся среди советской парадности, а бокал шампанского в руке почти не пустел. Вокруг жёны партийных чиновников демонстрировали эксклюзивные платья и драгоценности, мужчины в тёмных костюмах обсуждали перестановки в Политбюро, урожайность и предстоящий матч по хоккею, бросая украдкой взоры на балерин.

Оркестр тихо играл Чайковского, официанты в белых перчатках предлагали гостям шампанское и бутерброды с красной икрой. Ордынцев отметил заместителя министра культуры с громко смеющейся женой, редактора «Правды» с парижанкой и посла Восточного блока, тоскующего в поисках собеседника, знающего немецкий.

Наконец появился Борис Бурятцев — высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и чуть раскосыми глазами, уверенно прорезающий толпу. Десятилетний обмен услугами и информацией сделал их надёжными приятелями, а дар солиста располагать к себе женщин высшего света — особенно одну — превратил его в ценный актив Ордынцева. Заведующий сектором ЦК чуть шевельнулся, их взгляды пересеклись, и певец плавно направился к нему.

— Георгий Савельевич! Какая встреча! — баритон Бурятцева звучал глубоко и насыщенно, с модуляцией, которую оставляют годы вокальной работы. — Не ожидал увидеть вас здесь, думал, вы в Праге на конференции.

Они обменялись рукопожатием. Ладонь артиста была крепкой, сухой, а в глазах притаилось настороженное любопытство. Ордынцев знал это выражение — так держится человек, который понимает, что встреча не случайна, но ещё не знает, что за ней последует.

— Вернулся вчера, — сказал он в ответ с той лёгкой полуулыбкой, которая никогда не достигала глаз. — Чехи шлют приветы, особенно Кубиш из оперного театра. Говорит, вашего Бомелия из «Царской невесты» два года назад до сих пор вспоминают как откровение.

Лицо Бурятцева смягчилось от удовольствия — баритональный тенор был предметом его особой гордости.

— Кубиш? Дирижёр, невысокий такой, лысеющий? — он провёл рукой по собственной густой шевелюре с лёгким самодовольством. — Да, помню его. Хороший музыкант, хоть и не из первого ряда. Как Прага? Всё такая же красивая и нетронутая?

— Всё такая же, — короткий кивок. — Кстати, вас там вспоминали не только за вокальное мастерство, но и за широту интересов. Кубиш сказал, вы нашли общий язык с местными коллекционерами.