Книга Возвращение Гетер, страница 240 – Алексей Небоходов

Тем временем в гостиной поединок достиг крайней точки. Ордынцев оправился после появления Красина и атаковал с утроенной яростью. Кожа его стала совершенно прозрачной — под ней билась сеть фосфоресцирующих жил. Зрачки сузились в вертикальные щели, пальцы удлинились, превратившись в когти, а зубы заострились — облик утрачивал человеческие черты. Руки рассекали воздух, оставляя шлейфы алого пламени.

— Предатель! — прогремел он, и голос обрёл запредельные обертоны, от которых вибрировали стены и окна. — Инкуб на стороне суккуба! Ты забрал жизнь у тех, кого мог бы пить вечно, — и встал на сторону дающей. Это противоестественно!

Красин ощутил, как голод внутри требует подпитки, но направил жажду в защитный контур. Серебристое зарево окружило его. Удар Ордынцева отбросил его к стене, однако вместо слабости преподаватель почувствовал прилив сил — Литарина коснулась его плеча, делясь собственной мощью.

— Я с тобой, — шёпот Ольги звучал многоголосьем, а между ладонями сгустился ослепительный жемчужный свет.

Глава инкубов оскалился, обнажив заострённые клыки, и прыгнул, целясь когтями в горло суккуба. Красин метнулся наперерез — тело двигалось с необыкновенной быстротой, и серебристый щит встретил когти тысячелетнего хищника.

Столкновение сил разорвало физическую реальность квартиры. Воздух загустел, наполнился видимыми вихрями — пурпурными от Ордынцева, жемчужными от Литариной, серебристыми от Красина. Обломки мебели, осколки стекла, разорванные картины — всё поднялось, закружилось, подчиняясь бешеным потокам энергии. Массивное кресло в стиле ампир оказалось под потолком. Осколки хрустальной люстры зависли в воздухе, образуя причудливое созвездие.

Олег, содрогаясь, заворожённо наблюдал за происходящим. Стены квартиры дрожали в такт ударам, расширялись и сжимались. На оконных стёклах стремительно разрастались морозные узоры, хотя от разрядов в комнате было жарко.

Шанина, увлекая за собой Елену, быстро оценила обстановку.

— Уходим! — бросила коротко. — Операция началась. КГБ снаружи, прикроют.

— Но Ольга… и Красин… — Лена смотрела на поединок, не в силах отвести взор.

— Они знают, что делают, — отрезала лейтенант. — А нам нужно выбираться, пока здесь всё не обрушилось.

С потолка посыпалась штукатурка. Перегородки вибрировали, картины срывались с крючков, зеркала рассыпались. Воздух искрил и потрескивал, пахло озоном и горящей проводкой.

Ордынцев отбивался с яростью загнанного в угол существа. Каждый выпад становился отчаяннее, удары — беспорядочнее. Древний инкуб понимал, что проигрывает. Впервые за столетия его могущество не было абсолютным. Он видел решимость на лице Литариной, готовность идти до конца — и это пугало больше любого оружия.

— Ты не уничтожишь меня! — прокричал он, и в голосе звучали одновременно человеческий и потусторонний регистры. — Я существовал до твоего рождения. И буду существовать после твоей смерти!

— На этот раз ты зашёл слишком далеко, — невозмутимо ответила Ольга.

Воздух в гостиной Арины Капитоновны потрескивал от невидимого напряжения. Некогда изящная комната с типичной обстановкой для московской интеллигентной среды — с тяжёлыми бархатными шторами, сервантом с хрусталём, книжными полками с собраниями сочинений классиков в коленкоровых переплётах — лежала в руинах. Осколки разбитой хрустальной люстры усеивали ковёр, смешиваясь с кусками штукатурки, осыпавшейся с потолка. Обои с выцветшим узором свисали клочьями, обнажая серую стену, а перевёрнутые диваны и поломанные кресла громоздились по углам.