Книга Возвращение Гетер, страница 249 – Алексей Небоходов

— Тебе нужно отдохнуть, Леночка, — нарушил тишину дед. — Поспи. Мы никуда не денемся.

Елена подняла глаза. На губах мелькнула слабая улыбка — первая за долгое время.

— Я в порядке, дед. Правда.

В дверь позвонили. Короткий, деловой звонок. Все за столом вздрогнули, переглянулись.

— Я открою, — сказала Елена, поднимаясь.

Прошла через тёмную прихожую, щёлкнула выключателем. Жёлтый свет старой лампочки высветил облупившуюся краску на стенах, вешалку с пальто, зеркало в тяжёлой старой раме. Обычная советская квартира, знавшая лучшие времена. Обычная жизнь. Но теперь она знала, что за этой обыденностью скрывается иной мир — мир, частью которого она являлась, сама того не подозревая.

Елена отодвинула задвижку, повернула ключ, открыла дверь — и замерла. На лестничной площадке стоял Родионов. Не в форме — в гражданском пальто тёмно-серого цвета и шапке-ушанке, слегка запорошенной снегом. В руках — небольшой букет гвоздик, завёрнутых в газету.

— Добрый вечер, Елена, — произнёс он, и в голосе она услышала непривычную неуверенность. — Извините за поздний визит.

Она смотрела на него несколько мгновений, не зная, что сказать. Вчера этот человек видел её на самом дне. Сегодня стоял на пороге с цветами.

— Проходите, — сказала она наконец, отступая. — Мы на кухне пьём чай.

Родионов покачал головой.

— Не хочу мешать вашей семье. Просто хотел узнать, как вы себя чувствуете. И ещё… — он запнулся, и это выглядело странно для человека, привыкшего командовать операциями. — Не согласитесь ли немного пройтись? Вокруг бульвара. Мне нужно кое-что вам сказать.

Елена обернулась к кухне. Оттуда выглядывал Олег, лицо выражало недоверие и готовность вмешаться. Она успокоила брата кивком. Странно, но она не боялась Родионова. Не после того, что пережила. И не после того, как он смотрел на неё в той квартире — не с жалостью или презрением, а с каким-то удивительным уважением.

— Хорошо, — сказала она. — Дайте минуту, возьму пальто.

Они шли по заснеженному бульвару на Чистых прудах. Снег скрипел под ногами. Родионов неловко касался рукой её пальто и каждый раз отдёргивал руку, а Елена замечала, как краснеют кончики его ушей над воротником.

— Извините за поздний визит, — повторил он, не глядя на неё.

— Вы уже говорили, — ответила Елена, и впервые за долгое время губы сами собой сложились в настоящую улыбку.

Под фонарём Родионов остановился, наконец решившись посмотреть ей в глаза. Жёлтый свет падал на лицо, смягчая суровые черты, делая его моложе и уязвимее. Елена вдруг увидела не грозного офицера, а просто мужчину — смущённого, ищущего слова, держащего помятые цветы.

— Я подумал… может быть… — он запнулся, и в этой неуклюжести было столько искренности, что сердце Елены сжалось от неожиданной нежности.

Их пальцы соприкоснулись, и на этот раз Родионов не отдёрнул руку.

— Давайте просто погуляем, — сказала Елена. — Без объяснений. Без прошлого. Просто…

Родионов благодарно кивнул. Они пошли дальше, шаг в шаг, ближе друг к другу. Снег падал на их плечи, на деревья бульвара, на замёрзший пруд. И с каждым шагом Елена чувствовала, как что-то тёплое и давно забытое просыпается внутри — тихое, хрупкое, но настоящее.

В комнате было тихо, лишь телевизор «Рубин» негромко доносил новости голосом диктора, торжественно объявлявшего об избрании Андропова генеральным секретарём ЦК КПСС. Дед Никон сидел в глубоком кресле, укрытый старым пледом, — некогда властный, теперь усохший, хрупкий, с руками в старческих пятнах, перебиравшими краешек шерстяной ткани. Зять стоял в проёме двери, прислонившись плечом к холодному косяку, и бездумно крутил в руке пустой стакан, на дне которого оставались капли водки, отражавшие тусклый свет торшера.