Книга Возвращение Гетер, страница 25 – Алексей Небоходов

— Спасибо, — ответила она и отступила.

Кристина работала переводчицей во внешнеторговом объединении, часто ездила в зарубежные командировки и всегда возвращалась с чемоданами, полными диковинных вещей — французской косметики, итальянской одежды, западногерманской бытовой техники. Алина никогда не говорила об этом прямо, но Елена догадывалась: Кристина принадлежала к особому классу советских людей, имевших выезд за границу, доступ к спецраспределителям и привилегии, недоступные обычным гражданам.

Гости начали расходиться ближе к вечеру. Первыми ушли старики — им было тяжело долго сидеть. За ними — коллеги матери, потом соседи. Через пару часов в квартире остались только близкие — семья, Алина с матерью да две пожилые медсестры из отделения, помогавшие убирать со стола.

Усталость навалилась сразу, стоило потоку гостей иссякнуть. Елена собирала тарелки, стаканы, вилки, несла на кухню, где раковина уже была заполнена грязной посудой. Возвращалась за следующей партией. Снова кухня. Снова гостиная. Механическое движение — единственное, что ещё получалось.

— Леночка, я хочу помочь с посудой, — Кристина возникла рядом, пригладив причёску отработанным движением.

— Не надо, я сама, — отказалась Елена, хотя руки уже дрожали от усталости.

— Сиди, девочка, я справлюсь, — мягко, но настойчиво возразила Кристина. — Помню, как после похорон моей матери сама чуть не падала. Иди, посиди с дедом. Ему сейчас тяжело.

В её словах была логика. Никон Трофимович сидел в кресле у окна, уставившись на улицу невидящим взором. Медсёстры уже ушли. Олег закрылся в своей комнате. Сергей Витальевич разговаривал с Алиной на диване — о предстоящей сессии, о возможности академического отпуска для Елены.

— Хорошо, спасибо. Мыло под раковиной, полотенца в верхнем шкафчике.

Кристина улыбнулась краешком губ и скользнула на кухню, сбросив пиджак и оставшись в шёлковой блузке цвета слоновой кости. Елена подошла к деду, села рядом, взяла за руку. Рука была сухая, тёплая, с выступающими венами, со шрамом на большом пальце — след старого ранения.

— Устала? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — просто ответила она.

— Иди, приляг. Завтра будет тяжёлый день. Нужно разобрать её вещи… — замолчал, потом добавил тише: — Свидетельство о смерти я уже получил. Все бумаги оформлены.

Елена покачала головой:

— Не могу спать. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу… — не закончила.

С кухни доносилось звяканье посуды. Кристина что-то напевала себе под нос — едва слышно, почти неуловимо. Но Елена узнала мелодию французской песенки, которую иногда крутили по радио. Странно — напевать на поминках…

Через полчаса подошла Алина:

— Мне пора. Завтра на дежурство. Если что-то понадобится — звони в любое время. Я серьёзно, Лен. В любое.

Обнялись — быстро, но крепко. Сергей Витальевич поблагодарил Алину за помощь, пожал руку. Никон Трофимович только кивнул — он выглядел измождённым, постаревшим за этот день.

Елена сидела за кухонным столом, бессмысленно перелистывая старый журнал «Работница», найденный на подоконнике. Сергей Витальевич помог Никону Трофимовичу добраться до комнаты — старая фронтовая рана разболелась, как всегда в тяжёлые дни. Потом отчим тоже ушёл к себе, сославшись на головную боль.

Кристина продолжала мыть посуду — методично, ловко справляясь даже с пригоревшими кастрюлями. Тарелка за тарелкой, вилка за вилкой, стакан за стаканом — всё становилось чистым под её руками. Закончив, принялась протирать посуду полотенцем и расставлять по шкафам. Елена заметила, что Кристина осматривает кухню с особым вниманием — оценивает обстановку, запоминает расположение вещей. Зелёные глаза ощупывали старый буфет, выцветшие обои в мелкий цветочек, кухонную утварь.