Книга Возвращение Гетер, страница 28 – Алексей Небоходов

Сергей коснулся прохладного шёлка дрожащими пальцами. Рубашку он подарил ей на пятую годовщину свадьбы — привёз из Ленинграда, где был на конференции. Достал по блату через коллегу, у которого была сестра в торговле. Анна надевала её нечасто — берегла для особых случаев, для годовщин, для редких вечеров вдвоём.

Он снял рубашку с плечиков, прижал к лицу и вдохнул. На него пахнуло незнакомыми французскими духами — тяжёлый, сладковатый аромат, которого он никогда прежде не чувствовал. Не «Красная Москва», к которой он привык за все годы совместной жизни. Что-то дорогое, чужое. Откуда?

Мысль мелькнула и пропала — горе вытеснило всё остальное.

Слёзы пришли сразу — горячие, неудержимые, вместе с хриплыми, судорожными рыданиями. Прижимал к лицу шёлковую ткань, вдыхал запах жены и плакал, как не плакал с детства.

— Аня, Анечка… — бормотал он, задыхаясь. — Как я буду без тебя? Как?

Колени подогнулись, и он сполз на пол, привалившись спиной к шкафу. Перед глазами всплыл вечер у Кравцовых, когда Миша подвёл к нему хрупкую темноволосую женщину в синем платье: «Познакомься, Серёжа, это Аня». Она протянула узкую ладонь, улыбнулась уголками губ. Потом — первая прогулка по набережной, её шарф, развевающийся на ветру… Её отец, сверливший его взглядом из-за стола, кольцо в коробочке, спрятанное в кармане пиджака… Маленькая свадьба и первое утро в этой квартире — аромат кофе и её волос на подушке… И дальше — их счастливая, в общем-то, жизнь: редкие выходные в Серебряном Бору, ссоры из-за дежурств, примирения, её профиль в синем свете телевизора.

Сколько он не успел ей сказать! Сколько не успел спросить!.. Почему не придавал значения её усталости в последние месяцы? Почему не заметил, как изменилась она после последнего повышения? Почему позволял так много работать? И главное — почему она никогда не говорила с ним о работе, будто оберегала от чего-то, скрытого в этом режимном отделении?

Рыдания стихли, но боль стала только острее. Сергей сидел на полу перед раскрытым шкафом, прижимая к груди рубашку жены, — разбитый, опустошённый. Водка, выпитая на пустой желудок, туманила сознание, но боль пробивалась и сквозь туман.

С трудом поднялся, цепляясь за створку шкафа. Ноги дрожали, голова кружилась. В ванную — умыться, не показываться в таком виде домашним. Что скажут дети, увидев его? Что скажет Никон Трофимович? Нужно держаться. Для детей Анны, которые теперь только на него и могут рассчитывать.

Сжимая рубашку, побрёл к ванной. Коридор плыл перед глазами, пол казался неровным. Опёрся о стену, пытаясь справиться с головокружением.

Из-за двери ванной — ни звука. Должно быть, все уже спят. В нетрезвом сознании мысли путались, уши заложило от выпитого. Нужно умыться. Не задумываясь, повернул ручку и толкнул.

Пар вырвался в коридор. Сквозь полупрозрачную занавеску виднелся женский силуэт с тёмными длинными волосами, прилипшими к спине. Тонкая рука с длинными пальцами потянулась к краю ванны за мылом. Изгиб шеи, линия плеч, тонкая талия — всё знакомое, родное.

— Аня… — прошептал Сергей, и дыхание перехватило. Шагнул вперёд, не чувствуя ног. Силуэт за занавеской вздрогнул и повернулся. Шторка отдёрнулась, пар окутал обоих. Не осознавая, что делает, протянул руки, притянул обнажённое мокрое тело к себе, впившись губами в розовый сосок, чувствуя, как тот твердеет под языком. Тёплая, живая. Вернулась!