Книга Возвращение Гетер, страница 73 – Алексей Небоходов

Виктор Андреевич постучал пальцами по рапорту. Достал из портсигара папиросу, размял, постукивая мундштуком о край стола. Пауза затягивалась.

— По указанию товарища Андропова мы с тобой проводим дополнительную проверку по делу Ставицкой, — заговорил он наконец, глядя куда-то мимо Родионова. — А ты тут про какие-то «литературные вечера» пишешь. Контрабанда антиквариата, связи с иностранцами, — полковник помолчал и щёлкнул крышкой портсигара. — Давай будем реалистами, Степан Дмитриевич. Что ты не написал в рапорте?

Родионов чуть подался вперёд:

— Есть основания полагать, что на квартире у Мясниковой проводятся не только культурные мероприятия. Дочь Поповой — ей сейчас девятнадцать — зафиксирована на выходе из этого адреса ещё два года назад, в полночь. Три коллеги Ставицкой по отделению, все скончавшиеся от остановки сердца, — постоянные посетительницы того же адреса. Сама Ставицкая имела предметы роскоши, не объяснимые её доходом.

— То есть бордель, — Суламов не спрашивал — констатировал. Тон стал тише. — И ты сознательно обернул это в контрабанду.

— Так точно. Проверка по Ставицкой ведётся по указанию Андропова, и пока это — проверка обстоятельств смерти врача на режимном объекте. Если я сейчас в официальном тексте увяжу адрес Мясниковой с проституцией и мёртвыми врачами, это перестанет быть дополнительной проверкой. Это станет производством о сети притонов, связанной с 4-м управлением Минздрава. Бумага уйдёт по инстанциям, и те, кого мы ещё не установили, узнают раньше нас. На этом этапе мне нужна тихая разработка хозяйки, а не паника в аппарате.

Полковник долго изучал его задумчивым взглядом. Затем медленно кивнул:

— Грамотно. Что предлагаешь?

— Внедрение. Нужен человек внутри, который войдёт в доверие к старухе и установит, что именно происходит на этих приёмах.

— Кандидатура?

Степан достал из папки тонкую карточку с фотоснимком:

— Лейтенант Марина Петровна Шанина. Двадцать шесть лет. Выпускница института иностранных языков, французский и английский. Два года работала в наружном наблюдении, затем перевелась в наш отдел. Мать — школьная учительница из Калуги. Отец неизвестен.

Суламов взял карточку, уставился на фотоснимок. На нём — девушка с тёмно-русыми волосами до плеч, правильными чертами лица, серо-голубыми глазами. Красота неброская, холодная — вроде той, что не привлекает внимания, пока не становится поздно.

— На последнем задании, — продолжил Родионов, — она за неделю получила доступ к полному архиву самиздата у студентов-филологов. Те наперебой приглашали её на чтения, не заподозрив ничего.

— Легенда? — полковник вернул карточку.

— Аспирантка, пишет диссертацию по русскому авангарду. По нашим данным, хозяйка «салона» в молодости была близка к этим кругам, лично знала некоторых художников. Шанина якобы узнала об этом от научного руководителя и хочет получить консультацию.

— И в чём конкретно план? — Виктор Андреевич раздавил окурок в пепельнице.

Родионов достал из папки схему операции, нарисованную от руки, с указанием этапов, сроков и необходимых ресурсов.

— Мы даём Шаниной базовую подготовку по истории живописи, особенно по русскому авангарду. Создаём убедительное прикрытие — удостоверение аспиранта, зачётка с отметками о сданных кандидатских минимумах, письмо от научного руководителя с просьбой помочь подающей надежды исследовательнице. Затем она появляется на пороге у старухи, представляясь поклонницей её работ и специалистом по живописи двадцатых.