Книга Возвращение Гетер, страница 76 – Алексей Небоходов

Дверь открылась без скрипа — петли смазывали регулярно. На пороге стояла маленькая сухая старуха с прямой спиной и гордо поднятой головой. Миниатюрная, но без тени старческой немощи — скорее уменьшенная копия аристократки. Взор — ясный, пронзительно голубой — скользнул по Марине оценивающе: лицо, фигура, руки. Профессиональный осмотр под видом бабушкиного радушия.

— Арина Капитоновна? — Марина поправила очки на переносице. — Как и обещала по телефону, ровно к трём. Марина Шанина, исторический факультет.

Тонкие губы хозяйки растянулись в улыбке:

— Да-да, узнала вас по описанию, — тембр голоса был глубоким для такой хрупкой женщины, с лёгким петербургским акцентом. — Волков предупредил, что вы будете в синем платье и с кожаным портфелем. Что ж, входите, милочка. Чайник уже вскипел.

Лейтенант перешагнула порог и замерла. Квартира оказалась огромной — шесть или семь комнат, с высокими потолками, остатками лепнины и анфиладой, уходящей в глубину. Обстановка не имела ничего общего с привычным советским бытом — ни стенки «Хельга», ни серванта с хрусталём. Каждый предмет казался музейным экспонатом. Дубовый буфет с резными дверцами, потемневшее от времени зеркало в раме красного дерева. Кресла с гнутыми ножками и бархатной обивкой. Довоенная люстра с хрустальными подвесками. И повсюду — книжные шкафы от пола до потолка, забитые альбомами по живописи, монографиями и каталогами выставок в кожаных переплётах с золотым тиснением.

— Проходите, не стойте столбом, — поторопила хозяйка, лёгкой походкой направляясь в глубину анфилады. — Снимайте ваш плащ.

Марина повесила плащ на вешалку с витыми крючками, прошла за хозяйкой и с трудом удержалась от восхищённого возгласа: на стенах гостиной висели подлинники. Она узнала небольшой пейзаж Саврасова, акварельный портрет работы Серова и — невероятно! — маленький эскиз Малевича: прямоугольники чёрного и красного на белом фоне. За частное владение такими вещами можно было получить срок.

Старуха перехватила её взгляд и усмехнулась:

— Не бойтесь, бумаги в порядке. Это подарки от коллекционеров и наследников… в память о юности. Садитесь вот сюда. И расскажите мне о вашей диссертации.

Солнечный луч, пробившийся сквозь кружевные шторы, упал на паркет. В этом золотистом свете лицо Арины Капитоновны казалось почти молодым — проступали черты былой красоты, скрытые под сетью морщин.

Марина села в указанное кресло, раскрыла портфель и достала черновики «диссертации». Начала говорить — сначала слегка запинаясь, изображая студенческую неуверенность, затем всё более воодушевляясь. Рассказывала о сложной эволюции взглядов Малевича, о переходе от кубофутуризма к супрематизму, цитировала его программные статьи. Информация была тщательно выверена — не наспех состряпанная «легенда», а результат нескольких бессонных ночей самой Марины над книгами из спецхрана.

Хозяйка слушала внимательно, но сухие пальцы с крупными перстнями отстукивали по подлокотнику кресла беспокойный ритм.

— Прервёмся, — она подняла руку, останавливая гостью на полуслове. — Чай стынет.

Не дожидаясь ответа, поднялась и вышла. Марина услышала звяканье фарфора, шорох жестяной коробки, звон ложечки о чашку. Через минуту хозяйка вернулась с подносом: две чашки с золотой каймой, такие тонкие, что просвечивались насквозь, серебряный заварник и вазочка с шоколадным печеньем — явно не из обычного гастронома.