Книга Порно для маленьких, страница 59 – Александр Слепаков

Когда Марина вышла в гостиную, папа уже не спал. Он сидел за столом, пил кофе, читал книгу. Она села напротив, он закрыл книгу, улыбнулся ей.

— Звонила Тамара Борисовна, кажется есть очень хорошие новости. На этот раз — действительно. Она была у районного прокурора.

Следователь Мельниченко встретился с главредом «Вечернего Ростова» в армянском ресторане «Севан» на улице Комсомольской. Там было удобно обоим. У Толика недалеко оттуда жила одна баба, с которой он любил встречаться время от времени. А майор Мельниченко сам там жил недалеко. На Мясникова вообще рукой подать. Мельниченко запарковался перед рестораном, возвращаться он намеревался на своей машине, то, что будет пьяный в задницу совершенно не беспокоило, так как ехать, во-первых, близко, во-вторых, оставлять машину перед кабаком не хочется, а с ментами он в случае чего уж как-нибудь договорится.

Толик уже ждал. Столик на двоих в уголке, уютно. Народу немного, музыки пока нет, идеальные условия, чтобы поговорить о делах.

— Долма? Бастурма? Шашлык?

— Что такое миджурум?

— Хер его знает, давай спросим.

— Арцах?

— А Финляндии у них нет?

— Есть, конечно.

Музыканты все-таки пришли. Для Эдика и его гостей исполняется армянская песня Манушат. Манушат и-и…

— Может пересядем? Ладно, мы и так далеко. Ну давай, за все хорошее.

— Да. Сын можно сказать очень известной семьи…

— Серега, сын семьи не бывает. Бывает только сын полка.

— Ладно, хер с тобой. Сын очень известных и уважаемых в городе родителей. Так лучше?

— Сын родителей, это уже лучше. А нельзя просто сказать сын такой-то и такого-то?

— В том-то и дело. Нет окончательной ясности, писать про это дело или нет.

— Сын профессора Гущина, так?

— Слухами земля полнится?

— Еще как полнится. И что, правда, за развращение малолетней?

— Ну…

Толик Светличный сиял, как будто это он сам совратил малолетнюю.

— Что, вот так просто взял и совратил?

— А как?

— Ну пострадавшая ведь что-то рассказывает?

— Ну давай.

— Давай. Просто хорошая чистая водка.

— Пострадавшая говорит, я сама его развратила.

— Сколько ей?

— Шестнадцати нет. Стопроцентная сто сорок четвертая. До четырех лет.

— Ну и в чем проблема?

— Нет никакой проблемы. Так теперь, Толик, развлекается золотая молодежь.

— Слушай, перестань, а? Во-первых, какая он золотая молодежь? Папа-мама — профессора в университете. Это по нашим временам босяки. Ну папа, конечно, известный ученый, и что? Тысяч пятьдесят он поднимает? В месяц? В смысле — рублей. Это же капля в море. Во-вторых, а то бы мы с тобой сами не отдались этой потерпевшей? При случае, а? Куда бы мы, Серый, делись? Отдались бы, как миленькие. Только мы ей нахер не нужны. Мне все это вообще по барабану. Меня другое интересует. Если ты считаешь, что дело резонансное, то есть если твое начальство так считает, то хорошо. Мы это дело сделаем еще более резонансным. Ты же ответственный человек. И твое начальство — ответственные люди. Вы знаете, что делаете. А скажи честно, тебе этого писюна не жалко? Подследственного в смысле? Ему же только восемнадцать.

— А тебе не жалко?

— Мне, я уже сказал, по барабану. Слушай, а давай напишем, что он ей подсунул женскую виагру. Украл у папы, ей подсунул. У него родители не очень молодые, так что женская виагра может им и пригодится. Сделаем так. Покурили травку, она пошла отлить, а он ей в пиво насыпал растолченную таблетку. Она, как это пиво выпила, так и ошалела. Ну и хвать его за это место. А он и рад, профессорский сыночек. Выскочил из джинсиков, и — ау! Прощай девственность!