Книга Удивительные истории о любви, страница 66 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

— В общем, есть такая теория, ну, знаете, в которой мир развивается не по восходящей, а по синусоиде, вверх-вниз. Так вот. Если прыгать во времени, ну, не прыгать, а замораживаться, вы поняли, то мы рано или поздно проснемся в точке, в которой развитие будет точь-в-точь, как когда мы умерли. Понимаете? Почти что вернемся домой.

Было целое психологическое сообщество, которое изучало феномен низкой социальной интеграции криопациентов.

Вечерами и в единственный выходной я искал ее. Картотеки, фонды информации, поездки в Питер. Я делал запросы, строчил требования и жалобы. Год спустя расследование привело в компанию, перекупившую CryoRussia. Тогда в компании стажировались студенты. Одна из них, Маша, с наивными голубыми глазами, искренне пыталась мне помочь. Однажды она пригласила меня в офис и повела в подземное хранилище. Мы спустились на лифте на самый последний, двенадцатый этаж и петляли по лабиринтам, потом про шли несколько залов, где спали люди в стеклянных гробах.

— Я нашла незарегистрированных нейропациентов, – возбужденно рассказывала стажерка. – Их лет пятьдесят назад признали негодными к восстановлению, поэтому не поставили на учет. – У меня похолодело в груди. – Но еще хранят. – Она обернулась на ходу, широко улыбаясь – с таким энтузиазмом я в детстве интересовался динозаврами. – Там есть папки с информацией. На бумаге, представляете?

После бесконечных поворотов, казалось, мы прошли под землей всю Москву, мы оказались в тупиковой комнатке без вентиляции. Единственная лампа освещала тускло светящиеся прозрачные хранилища с мозгами. На каждом из них был налеплен номер. Пока стажерка перебирала папки в коробках на полу, я присел и рассматривал контейнеры. В одном мозг был словно подернут тусклой пленкой. В другом – повреждено правое полушарие.

— Красавина Ирина Сергеевна, – Маша повернулась ко мне. – Она?

Я кивнул.

— Разрыв аневризмы головного мозга, вследствие чего – автомобильная авария и сильные повреждения тела, – перечисляла она.

— Нам не хватило денег на сохранение всего тела, – сказал я.

Она оторвалась от папки, сказала с сожалением:

— Ее все равно не стали бы сохранять целиком.

— И что теперь?

— Сейчас с такими пациентами не работают. Мы еще не восстанавливаем тела. И не знаем, как работать с мозгом после разрыва.

— Но я могу хотя бы заплатить за хранение?

Маша сморщилась:

— Не знаю, спрошу у начальника отдела.

Мне в порядке исключения и, наверное, только из-за просьбы Маши разрешили перезаключить договор на хранение ее мозга. Криокомпаниям все еще были нужны деньги.

Когда срок моей разморозки подошел к концу, медики все еще не имели понятия, как восстановить мозг после разрыва аневризмы. Поэтому я отработал последний день в мастерской, угостил всех тортом, вечером пошел в свою криокомпанию, перепроверил у администратора свое завещание разморозить меня, когда станут доступными технологии восстановления мозга и тела, лег в свой гроб и умер во второй раз.

Расконсервация 2

Гудение аппаратов. Рассеянный свет, глаза не режет. Снова воздух наполняет схлопнутые легкие. Снова боль и хрип вместо слов.

Надо мной склонилось озабоченное белое лицо андроида, какими их показывали в кино во время моей первой жизни. Он двигался заторможенно и слегка поскрипывал. Андроид помог мне сесть в капсуле.