Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 28 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

Единственное, чего хотела Люда, – это стать меньше, тоньше, незаметнее, а еще лучше быть бесплотной, чтобы любой предмет проникал в нее, будто в желе, а не отскакивал, как от стены.

Но вот незадача – Людочка была крупной девочкой, круглой, сдобной. Пышные руки, ноги, все кругловатое, мягкое, но при всей этой неповоротливости Людочка казалась весьма милой и славной девчушкой. Очарование пропадало, стоило ей разнести вдребезги предметный мир.

«Скорее бы вырасти, – думала по ночам девочка. – В моем доме не будет стекла и фарфора, а только пластик, бумага и матрас на полу. И может, я стану прекрасным лебедем, а не превращусь в слониху». Людочка засыпала, представляя, какой будет жизнь без мамы и ее ремешка, от которого на руках и ногах оставались тонкие красные следы, будто кошка поцарапала. Спокойствие, сваленные вперемешку трусы и носки, пластиковый стаканчик и пятна чая на полу, грязное взъерошенное пространство и ни одного упрека – вот все, о чем она мечтала.

*

Он ей очень понравился, тот парень. Худой, лохматый, в рваных джинсах и мятой майке. Курил изящно, не как другие парни, слегка изогнув запястье. Хрипло смеялся, но при этом его глаза были серьезные. Людочка сидела тихо вместе с другими на лавке за корпусом университета и жадно ловила происходящее вокруг. Она поступила, это было для нее большим счастьем, ведь мама полагала, что Людочку ждет лишь профессия продавца в каком-нибудь захудалом магазине.

— С твоими руками только по кнопкам кассы и колошматить, а еще лучше – уборщицей, – она нервно смеялась, глядя, как Людочка пытается приладить отломанную ручку к тельцу фарфоровой балерины.

Люда молчала. Согнувшись, пыталась ровно пустить полоску клея по плечу фигурки, и единственное, чего она страстно желала, – это запустить статуэтку матери в голову. Ей было стыдно за эти мысли, но иногда она действительно грезила остаться сиротой. Представляла, как похоронит маму на кладбище, вернется в квартиру и начнет паковать в мусорные пакеты стеклянное барахло, сметая все с полок и впервые не переживая, что все это разобьется.

— Хотя какой уборщицей! – мама запахивала халат и нервно дергала подбородком. – Ты же все в любом магазине разнесешь в пух и прах, – смотрела на дочь с усталой брезгливостью и уходила.

А Людочка поступила. Спонтанно подала документы в университет культуры на организатора социокультурной деятельности, не совсем понимая, что это значит. Мама ахнула, подняв тонкую выщипанную бровь.

— Ну-ну, посмотрим, – скривилась, не обрадовавшись этой новости.

Людочка хотела спросить маму, за что она так с ней, но не смогла. Глаза щипало от обиды – так хотелось, чтобы мама была ею наконец-то довольна. Но разве мама могла быть довольной, ведь Людочка снова накануне набедокурила. Снесла кастрюлю с супом, затопив плиту и пол жирной жижей.

«Как жаль, что я не иногородняя, – сокрушалась Людочка, – жила бы в общаге, и больше никакой посуды и фарфора», – мечталось ей о мире алюминиевых предметов.

Радость, что она стала студенткой, немного померкла, когда Людочка обнаружила, как тяжело ей влиться в компанию сверстников. Она жила с бесконечным чувством вины и тревоги, сделай одно резкое движение – и пространство задергается в безумном танце разрушения.

А жить так хотелось! Глядя на ровесниц, Людочка восхищалась их резвостью и смелостью. Они хохотали, махали руками, шутили с парнями и были невыразимо свободны – не опасаясь, что, взмахни они пальцами – мир вокруг них треснет по швам. Людочка тенью ходила за ними, впитывая иную реальность, стараясь хоть на миг ощутить такую же легкость.