Книга Я вижу тебя насквозь, страница 33 – Стаси и Элен Твенти

Я знала, что ждет меня дома. Рано или поздно я выключу свет. Рано или поздно я засну. И он будет там. Не в овраге. Он будет стоять в углу моей спальни.

Я выбирала не между Марком и безопасностью. Я выбирала между одним страхом и другим. Между потенциальной угрозой и угрозой абсолютной.

И все же я сделала выбор. Мне больше прельщает тот страх, у которого было теплое тело, кашемировый свитер и запах кофе. Тот страх, который можно было потрогать.

Я толкнула тяжелую дверь клиники. Стекло под ладонью вибрировало от ветра. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, остудил виски, прочистил сознание.

Сумерки уже сгустились, город стал серым, тусклым, как старое фото.

Я увидела машину Марка, припаркованную у обочины. Темная, чистая, будто только что из мойки.

Марк стоял, прислонившись к двери, и смотрел на меня. В его взгляде не было вопроса, только ожидание.

Страх иррационален, сказала я себе, заставляя ноги двигаться. Это просто усталость. Это просто сосны.

Шаги отдавались в висках, каблуки стучали глухо, будто сердце повторяло их ритм.

Я шла к нему, чувствуя, как поднимается ветер, треплет волосы, забивает дыхание.

Я шла к нему, к машине, к дороге, к лесу — туда, где тишина.

Я шла к нему, словно на эшафот.

Или к спасению.

Я уже не могла отличить одно от другого.

Мы ехали молча.

Тишина между нами казалась вязкой, почти осязаемой. Лишь шум шин, стирающихся об асфальт, разбавлял неестественную напряженность.

Сначала мимо нас проносились огни ночного города — ровные ряды окон, отражения в стеклах, неон, мелькающий в зеркале заднего вида, холодный и беспристрастный. Потом — редкие фонари шоссе, их желтые ореолы, растворяющиеся в ночи. Дальше — только свет наших фар, вырывающий из темноты полосы дороги. Но в конце концов кончился и асфальт.

Машину затрясло на гравийной дороге. Камешки били по днищу, шуршали в арках. Я сидела, вцепившись в ручку двери. Кожа на пальцах натянулась, костяшки побелели.

Я смотрела не на дорогу, а на свой телефон.

Пять делений, сообщающих о наличии связи. Четыре. Три. Каждое из них гасло медленно, как будто кто-то выключал свет внутри маленькой коробки.

Марк включил музыку. Тихий безликий джаз. Мягкий саксофон растворился в шуме колес, даря иллюзию спокойствия.

Два деления. Одно.

Я видела, как сигнал мобильной сети борется за жизнь, а потом исчезает.

Нет сети. Маленькая цифровая смерть.

Марк свернул с гравийной дороги на едва заметную заросшую колею. Ветки хлестали по лобовому стеклу, оставляя тонкие белесые царапины.

Хлестали.

Как в моем скрипте.

Я перестала дышать. Машина ехала медленно, фары выхватывали из черноты то корни, то отражение мокрой листвы, то обломки веток, похожие на руки.

Сосны.

Они стояли стеной по обе стороны от колеи. Высокие, неподвижные, с мертвенно-серыми стволами. Воздух стал густым, пахло смолой, влажной землей и железом. Деревья смыкались над нами, образуя черный непроглядный туннель.

— Приехали, — голос Марка был бодрым, он нарушил тишину так резко, что я вздрогнула.

Марк заглушил мотор.

И тогда на нас обрушилась настоящая тишина. Густая, живая, давящая. Она будто имела вес. Воздух не двигался. Ни звука машин. Ни гула города. Только… далекий, едва слышный шелест. Ветер где-то там, в верхушках.