Книга Я вижу тебя насквозь, страница 47 – Стаси и Элен Твенти

Моя книга. Хоррор, который я выстраивала по кирпичикам, вылитым из моего собственного концентрированного ужаса, отошел на задний план, пока я боролась с собственными демонами. Но какой прок от погружений, если они не выливаются во вдохновение? Я должна использовать собственный страх, а не бороться с ним!

Я посмотрела на свой ноутбук, где на «ЛитСтраницах» Nocturne_Fan и остальные ждали следующей дозы. Они получат ее.

Я знала, что это безумие. Я знала, что это чистый, дистиллированный профессиональный суицид. Я, доктор Вероника, «золотой специалист», ставила на кон свое психическое здоровье, свою карьеру, свою реальность.

Ради чего?

Я коснулась холодного металла ИБП. Ради правды.

Я знала, что Силуэт — это мой психоз. Моя галлюцинация. Но он был самым реальным из всего, что я когда-либо испытывала. Он был страшнее любого диагноза в DSM-5, потому что я видела его.

Мой хоррор станет не просто «реалистичным». Он станет документальным.

— Я закончу эту чертову книгу, — прошептала я в тишину кабинета, где пахло новым пластиком. — Я допишу.

Это было обещание. Сделка.

Я встречусь с ним. Снова. Но на моих условиях. На моей территории. С подстраховкой против отключения электричества. Я узнаю, кто он. Я посмотрю ему в не-лицо и пойму ради чего все это было. И я напишу финал, достойный самого реалистичного хоррора — я убью своего преследователя.

А потом — все.

Я выброшу этот дурацкий якорь-камень в реку, разобью диктофон о стену, продам этот бесперебойник на «Авито». Я сотру каждый скрипт с ноутбука, а сам ноутбук сожгу. Я никогда больше не закрою шторы в кабинете.

Я больше никогда не увижусь с Силуэтом.

— Клянусь, — прошептала я в пустоту.

Осталась только завершить книгу и в процессе не сойти окончательно с ума.

Мой новый ИБП стоял в кабинете, словно черный, молчаливый страж. Вчера вечером он казался символом силы — свидетелем моего упрямого, почти злого решения держать все под контролем. Тогда я чувствовала себя непоколебимой, защищенной мерцанием диодов и запахом пластика, пропитанным технологичным спокойствием.

Но утро смыло этот эффект, как утренний дождь смывает пыль с подоконника.

Стоило выйти из квартиры, сделать несколько шагов по холодному коридору, и уверенность испарилась. В лифте я ощутила, как возвращается страх — не бурей, не паникой, а тихим эхом, осевшим где-то в глубине. Он затаился в тени сознания, терпеливо дожидаясь, пока я моргну. Был похож на фантомную боль от утраченной части себя — вроде бы ничего нет, а боль все равно существует.

Броня, которую я построила из проводов и литиевых батарей, оказалась тоньше, чем я думала. Она защищала от отключений, но не от того, что жило внутри меня. Не от него.

Когда я вошла в «Гелиос», дрожь уже расползалась под кашемировым пиджаком, будто мелкие электрические импульсы беспокойства пробегали по коже. Мне требовалось что-то реальное, земное, осязаемое — не холодный камень, который предал, а что-то простое. Например, кофе.

Я решила, что заслужила чашку — не тот кислый суррогат из «Алхимии», а нормальный, крепкий эспрессо из машины в комнате отдыха.

Внутри никого. Облегчение почти физическое.

Я нажала кнопку, и аппарат ожил знакомым шипением. Воздух наполнился запахом жженых зерен. Я позволила этому аромату заполнить легкие, будто пыталась вдохнуть безопасность. Взяла чашку, ощутила, как горячий фарфор согревает пальцы, и сделала короткий, осторожный вдох — первый за утро, который не отдавался болью.